Сложив листок, Ди затолкала его в портсигар. Куртка Роберта висела на спинке стула. Утром он захочет курить и увидит записку.
Ночь еще не вступила в свои права, но в музей пробрались сумерки. Ди писала при свете лампы, намереваясь взять ее с собой. Перед уходом она обернулась поглядеть на своего любовника. Тени, ложившиеся на спящего, стерли всякую индивидуальность, сообщив лицу Роберта благоговейное выражение, будто мраморной маске.
Ди не удержалась и коснулась его щеки – чтобы убедиться, что Роберт живой и теплый.
Он открыл глаза. Значит, не спал – или дремал чутким сном.
– А ты разве не приляжешь со мной? – спросил он.
– Прилягу, – согласилась Ди, радуясь, что мир еще немножечко подождет.
Она тоже устала. От лачуги старателя до Вестибулы идти было минут пять, но при мысли об этом тело начинало ныть, как перед долгой дорогой. Передышка не помешает. Передышка даже пойдет на пользу. Ди сняла синее платье и легла под одеяло на узкую койку.
– Ты выглядел таким печальным.
– Правда? – Бок лежавшего рядом Роберта был теплым и твердым. – А ты будешь скучать по музею, по всем твоим восковым друзьям?
– Буду. Куда бы мы ни пришли, тебе придется найти мне новый музей.
– Вот как раз это я и хотел предложить… Дора, точно все в порядке? Тебе не надо бояться, я даю слово позаботиться о тебе…
– Я знаю, Роберт, знаю… Может, это все мысли о моем брате – я много думаю о нем в последнее время.
– Ты не говорила, что у тебя был брат, – удивился Роберт, но ответа не последовало. Некоторое время он слушал сонное дыхание Ди. Там, где их тела соприкасались, лейтенант чувствовал, как бьется ее сердце. Он закрыл глаза.
Роберт стоял на палубе корабля, вглядываясь в сумрак галереи первого этажа. Треугольные созвездия мигали среди пригнувшихся темных манекенов. Он не понимал, где верх, где низ: небо словно бы находилось на полу, и корабль парил над ним.
Где-то в ночном небе лошадь сломала ногу. Это произошло, когда Роберт был еще мальчиком. Он услышал ее крики и убежал из своей комнаты к отцу, который рассказал ему, что случилось.
– Знаешь, Боб, – утешал его отец, – это не боль заставляет животное кричать, а страх.
От жутких криков у Роберта подкатило к горлу, и он потерял равновесие. У него закружилась голова, и он камнем полетел вниз. Звездные треугольники ринулись ему навстречу.
Он рывком сел на узкой кровати.
Вокруг было темно. Дора крепко спала рядом. Бешеное сердцебиение начало замедляться, но тут послышался новый крик лошади – душераздирающий захлебывающийся вой, и сердце Роберта снова сорвалось в галоп.
– Дора, – позвал он, – ты это слышала?
Она пошевелилась, но спустя мгновенье ее дыхание вновь стало ровным.
Здание завибрировало от пушечного выстрела. Обстрел начался снова, и на этот раз гораздо ближе: палят с городских окраин, подумал Роберт. Больше криков не слышалось, но сон окончательно соскочил с Роберта. Ему стало жарко в тесной кровати, его трясло от странного сна, пронзительных воплей и обстрела. Нужно покурить.
