Книгу молодого талантливого писателя Ильдара Абузярова составляют оригинальные истории с увлекательными сюжетами на вечную тему любви и жертвенности. Язык этих произведений настолько самобытен и ярок, что поневоле удивляешься, как можно рассказать о простых вещах такими завораживающе красивыми образами. Глубокие наблюдения за природой человека и человеческих отношений, острое чувствование и переживание, воздушность повествования объединяют все истории в единую симфонию книги «Курбан-роман». Все рассказы были опубликованы в толстых литературных журналах, но ни один из них не был издан в книжной версии. Две из историй – «Почта» и «Мавр» – одновременно вошли в шорт-лист премии Казакова, чего в истории этой премии никогда не случалось.
На самом деле, если вы вдруг захотите выйти замуж, совершенно не обязательно обладать для этого милой мордашкой или быть дочкой богатого сеньора. Просто надо достать из почтового ящика рекламку и позвонить в ателье “Южная ночь”, где вам сошьют прекрасное свадебное платье, примерив которое…
Ох, уж эти свадебные платья! Подружки закатывают глаза, и вы видите себя в зеркале, словно в распахнутом окне, и ателье “Южная ночь” постаралось на славу, и яркие звезды в небе…
Стразы, прикрепленные к вашим перчаткам и волосам, в бликах луны… Потрескивание сверчка за окном-камином, где угольки-звезды, которые вы мысленно уже прикрепляете к своим волосам, они, как угольки в камине ваших глаз… И даже не обязателен жених, потому что есть рекламка, а на другом конце провода найдется дурачок типа меня, который не хочет и не любит делать ничего, кроме как гонять по городу всю ночь напролет со свистом на своей “ауди”.
– Ау-у! – раздается вкрадчивое в телефонной трубке.
– Да, – отвечаю я, жующий бутерброд.
– Вы давали объявление? Нам требуется шофер на свадьбу.
– Пожалуйста. У моего такси такса сто рублей в час.
На том конце молчание, только потрескивание сверчка.
– Гарантия быстрой и приятной езды, – настаиваю я.
– А какую музыку вы нам поставите?
– Гершвин, Гершвин у нас на клюшке.
– “Порги и Бесс”?
– “Пургия”, и Chick Corea, и Billie Holiday.
И мы начинаем говорить на разные темы и вариации.
И опять я слушаю джаз, и вспоминаю все, как было, и разглядываю слоников, которых нам надарили на свадьбу. Они стоят у меня на столе с хохломской росписью. Вот этого, самшитового, подарила Ривандивия. А вот этого, из красного дерева, Атауальпа. А вон того, бронзового, – Франсуаза. Все приходили и дарили слоников. И никто не дарил денег, даже Симона. Только один Баутиста подарил столик и напился.
И надо было мне вспоминать все это сегодня, именно сейчас, когда я только что снял линзы, и глаза, и пальцы, и веки – все в каплях раствора, и непонятно, плачешь ли ты или смеешься.
А вчера мне приснился сон. Будто передают сообщение с мясобойни. Так уж случается, стоит мне снять линзы, как на меня сразу же наваливаются видения, и я стою в кожаном фартуке, забрызганном кровью, только что убил своего сто первого слона. Мне слово…
Нет, я не живодер, просто я помню глаза Карины, когда она мне открыла дверь. Они у нее, как два лягушачьих пузика, – голубые. И ресницы у нее огромные, как лягушачьи лапки, когда она ими плавно развела тину-истому в своих глазах.
– Привет, это я, шофер.
– Привет, проходи.
– Как вы красивы!
– Минералку будешь?
Помните ту притчу про двух лягушек в кувшине с молоком, одна из которых утонула, а другая барахталась, барахталась и сбила сметану. Так вот, если у вас нет жениха, главное – свадебное платье. Потому что в свадебном платье любая женщина, даже лягушка, становится принцессой, если она, конечно, умеет плавно перебирать лапками-ресницами. А уж Карина умела. Ее кожа, как молоко, а в некоторых местах, там, где проступают голубые вены, она, как минералка. Особенно она, как минералка, на открытых плечах и у пупка. Но это только мои утренние глюки.
Ведь всю ночь напролет я намывал машину так, чтобы она блестела, и привязывал к антенне бантик, чтобы все были довольны, все-таки сто рублей в час, немалые деньги для молодоженов. И я уже топлю педаль, словно ныряю за утренней звездой, которая на самом дне неба, как жемчужина в раковине.
Итак, Карина открывает мне дверь и говорит: “Привет”. И пока я пью молоко, разбавленное минералкой, она пудрит себе щеки, а две подружки прикрепляют к ее блестящим черным волосам бутон белой розы.
– Как дела?
– Нормально.
– Ну что, поехали, – говорит она вдруг.
– Поехали, – говорю я. Не в моих правилах задавать лишние вопросы.
– Показывай, где твоя машина.
– Только у нее треснута фара, – оправдываюсь я за мелкие недоделки, все-таки сто рублей – не такие малые деньги.
– Брось ты, прекрасная машина.
А уж если кто похвалит мою машину, то он мне – лучший человек на свете.
– Просто шикарная тачка! – и она, подобрав подол, садится на переднее сиденье. И мне вдвойне приятно, что плечи ее оголены и она открывает окно, а жениха рядом нет.
– Пока! – машут ей подружки, и непонятно, то ли они смеются, то ли плачут.
Я нащупываю педаль газа. И кому, как не мне, знать, что где-то за газовыми скоплениями – звезда Венера.
О, зачем я то и дело вспоминаю Венеру, когда все уже позади, и наши встречи, и свадьба? Но стоит мне только снять линзы, как на меня обрушиваются ее глаза, до свадьбы и во время свадьбы, счастливые и несчастные. Глаза, которые она прятала за букетом пионов, что так похожи на бычьи пузыри – где-то красные, а где-то зеленые, с еще не переваренной травой.
– Поедем в деревню, – говорит Карина, – попрощаться с подружками, с мамой.
– В деревню так в деревню.
– Это такой обряд.
– Понимаю.
