Курьер полностью

На следующий день Дубровский со своими охранниками прибыл в небольшую промышленную зону, расположенную в пригородах Новой Москвы. Рядом с этой «промкой» разместился небольшой аэродром, рассчитанный на прием легких самолетов. Зону и аэродром захватили десантники, высадившиеся из прилетевших из Сосновска самолетов, при этом их поддерживали с земли отряды под непосредственным командованием Волкова. В течение последующих двух дней Косой, Равиль, Чернов и Дубровский, разместившись под большим просторным навесом, «ничего не делали». Вернее, они ели, пили, спали, снова ели, пили, спали – в общем, активно изображали из себя приманку для оставшихся в полях монстров. С одним из самолетов из Сиротинска к Чернову приехал его младший брат, который привез с собой переносную дровяную печку, мангал, большой запас домашней снеди и самогона. В итоге четверка «манков» уже второй день наедалась до отвала и напивалась в пределах правил приличия. Если поначалу все это происходило в основном споро и молча, так как все отходили от недавних событий, то совсем скоро превратилось в откровенную пьянку, которой обычно сопутствуют пьяные базары и необдуманные поступки. Равиль и Чернов использовали любой, даже самый малейший повод для взаимных подколок и подначек, они соревновались и соперничали друг с другом во всем, мерились все, чем только могли. Несколько раз чуть не дошло до соревнований по стрельбе и вольной борьбе. Пришлось вмешаться Волкову, который изъял у них все оружие и спиртное. Но оказалось, что Чернов предвидел такое развитие событий, поэтому малую толику алкоголя загодя заначил, закопав трехлитровую бутыль крепкого самогона. Теперь им приходилось пить умеренно и спорить друг с другом шепотом.

Владимир от общей пьянки быстро отказался, ему элементарно не хватало здоровья столько пить, да и Косой тоже сошел с алкогольного марафона довольно быстро. А вот Роман и Равиль продолжали забег, соперничая друг с другом. Помимо поедания домашних разносолов и валяния на раскладушке, Владимира активно таскали на допросы. Ну, как таскали? Три раза в день, после завтрака, обеда и перед ужином, приходил вежливый молодой человек, который располагался за принесенным с собой раскладным столиком и начинал задавать разные вопросы Дубровскому, активно записывал ответы в большой блокнот в кожаном переплете. Молодой человек был представлен Волковым как его секретарь. А вот Чернов его обозвал «кровавым палачом кровавой гэбни». Появляясь в обед, он уточнял ответы Дубровского, услышанные утром, а приходя вечером, более дотошно расспрашивал о том, что было рассказано в обед. При этом сам «кровавый палач кровавой гэбни» на все расспросы Дубровского отвечал уклончиво, объясняя тем, что не имеет права разглашать секретные сведения, мол, дождитесь, когда Волков немного освободится, и он лично вам все расскажет и ответит на все вопросы, а его задача – составить наиболее подробный отчет и восстановить картину происшедших событий. Несколько раз Дубровскому показывали короткие ролики и фотографии разных людей, прося опознать в них тех или иных личностей, причем касалось это не только встреченных Владимиром в этом мире людей, но и многих тех, кого он знал в старом мире. Это было странно, создавалось впечатление, что Волкову необходимо не просто понять, как Дубровский попал в этот мир и что здесь делал, но и узнать всю его жизнь, прожитую в прежнем мире.

Периодически над Дубровским ставили различные эксперименты: то водили вдоль забора промзоны в надетом тяжелом серебряном доспехе, то, наоборот, заставляли чуть ли не голяком гулять вдоль того же самого забора. Все эти телодвижения фиксировались на камеру и еще какие-то чудо-приборы, которые за Владимиром таскали парни из команды Николая, главы рэбовцев. Сам Николай был ранен в бою на холме в ногу, ему где-то раздобыли инвалидную коляску, в которой он и перемещался.

А еще Дубровского периодически навещали различные люди, которые рассматривали его как экспонат музея, и если обычно это делали издалека, то один раз две симпатичные барышни подошли вплотную, перекинулись парой фраз с Черновым, угостили всех домашними пирожками, постреляли глазками и убрались восвояси. Молодые женщины были облачены в камуфляж, у обеих пистолеты-пулеметы и туго набитые подсумки. В глаза бросались шевроны: Маша из детского мультфильма «Маша и Медведь», у которой на бицепсе выбита голова волка. На вопрос Дубровского, а не кажется ли окружающим, что это изображение несколько дискриминирует грозный образ волка, которым так любят щеголять остальные бойцы, Чернов отмахнулся, что с баб взять, особенно когда одна жена Ивана Сиротина, а другая – Евгения Волкова.

Факт того, что жены двух самых влиятельных лидеров Сиротинска бродят в зоне боевых действий, да еще и обвешанные оружием, весьма поразил Владимира.

За пределами промзоны, которая была обнесена высоким забором, периодически слышались частые выстрелы – это выставленное охранение уничтожало монстров, которые тонкими ручейками стекались к периметру базы.