Красноармеец передал трехлинейку товарищу и, отобрав лопату у Ляпунова, стал рядом с командиром. Копнули – песок ручейком устремился в глубину.
– И правда, что-то…
Гориматенко не успел договорить. Усердный Захин с силой ударил в землю. В недрах холма глухо ухнуло, и весь раскоп в одно мгновение превратился в воронку сыпучего песка. Зотов успел отскочить, выбрасывая держак лопаты мужикам, стоящим на краю. Спиридон Ляпунов тут же вцепился в палку, потянул, уперевшись ногами в крошащуюся землю.
– Стоять! – крикнул напоследок комотряда Гориматенко, проваливаясь в недра коварного холма.
Следом едва не соскользнул председатель, но Зотов успел схватить его за ворот рубахи. Председатель задергался, вывалив язык, – ворот стал душить его.
– Тыщите! – заорал на оторопевших мужиков Спиридон.
Казаки ожили, вцепились кто в держак лопаты Ильи, кто в руки Спиридона. И потянули. И вытащили.
– Господи, та шо ж это, та как же это, – сиплым голосом причитал председатель, хватая ртом воздух.
– Полна… победа пролетариату, – пробормотал Ляпунов, сидя на корточках.
– А-а т-таварищ Г-горимат-тенко? – У агитатора от страха дрожал подбородок и тряслись руки. От комотряда не осталось и следа. На вершине холма успокаивалась желтая песчаная воронка с торчащей из нее рукоятью лопаты красноармейца Захина.
– Хош раскопать сваго командира? – поинтересовался Ляпунов, поднимаясь на ноги. – Так давай!
Он протянул агитатору лопату, от которой тот шарахнулся, как черт от ладана.
– Гадство, – пробормотал Макар, ощупывая повязку на левом плече.
Рана пустяковая, а вот то, что он потерял лунный камень, подаренный Лизой, – непростительно. И как следствие – Лизу он тоже потерял. Зотов вздохнул, сжимая и разжимая кулаки. Хоть разревись, а чем это поможет? Можно и головой об стену побиться, стеная от горя. Можно пойти к Любке и сказать, какая она сука, что это она наворожила на сестру, даже врезать ей пощечину. И люди поймут. Нет, конечно, они осудят поступок Зотова, но потом поймут – как он любил Елизавету! – пожалеют – сгоряча это он, а Любке нечего было лезть в чужое счастье. Народу интересно будет поговорить о случившемся, посудачить. Даже если потом Макар приведет в дом другую – его поймут, не век же горевать.
Все так и будет, только Зотова не устраивало такое будущее. Оставалось одно: идти в зону и надеяться, что аномалия выведет в мир, где Волоха спрятал Лизу. Нечего скулить. Вот когда ни черта не выйдет – тогда хоть шкертуйся-вешайся. А пока…
Макар понимал, что вероятность найти схрон Волохи ничтожно мала, и все же если деревенский дурачок проходит в обе стороны, то, может статься, курганнику повезет. Не зря же дед его учил всяким премудростям.
– Так. – Зотов огладил щетину на щеке. – Нужен рюкзак.
Он принялся спокойно собирать вещи и продукты. Много не возьмешь – скорость передвижения важнее. Если наткнешься на всадников, придется повертеться. Киммеры, скифы, сарматы или другие, о которых история умалчивает, чувствовали себя в степи как дома. Отдельные дозоры охраняли лагеря и стоянки, поселения и курганы – места захоронения усопших и поклонения богам. Неудивительно, что, когда аномалия открывалась, в Гострой Могиле появлялись чужие всадники. Дед рассказывал: в двадцать втором его отец – прадед Макара – Илья столкнулся с всадниками, а потом, собрав самых крепких мужиков, крал в ином мире скот и хлеб для своего села. В том году в Крыму лютовал голод, народ вымирал целыми деревнями, крали детей и торговали человечиной, а госторомогильцам повезло – их спасла аномалия кургана.
Теперь Джордж с Цыганком крадут скот. Хоть Макар их и предупредил, но он знал наверняка – парни сегодня попрутся в зону. Жадность фраеров погубит.
На диване мирно храпел Виктор Ковалев. Сама безмятежность. Оно и понятно – Зотов отмерил хорошую дозу снотворного, устраняя помеху. Наворотил Ковалев дел своим появлением, едва все планы не пошли прахом. Теперь пусть дрыхнет – хватит с него приключений. А то еще, не ровен час, увяжется следом, и носись с ним по ночной степи, как дурень с писаной торбой.
Макар постоял, раздумывая, стоит ли написать другу записку на всякий случай. Взялся за бумагу, достал из заначки в шифоньере деньги. Проснется Кова утром – никого нет. И что? Без денег, без документов. Кто куда пропал – непонятно. А так бабки на проезд до Симферополя и на первое время. Записка, чтобы не ждал Макара назад, если тот не вернется к утру.
– Посидим на дорожку, – пробормотал Макар, опускаясь на табурет.
Рафинад, до этого мирно дремавший в углу у порога, поднялся и неспешно проковылял к хозяину.
– Не грусти, собака. Витек – человек хороший. Я написал, чтобы он к старшему брату Валерке съездил с письмом. Братан обстоятельный, хозяйство не бросит, а такую собаку и подавно.
Курганник поднялся, закинул на плечо перевязь с ятаганом, набросил рюкзак.
