Куриная слепота полностью

ЗОРРО. Мой. Сяду на него и полечу на небо. Меня эти обстоятельства твои форсмажорные додолбали. Надоели вы мне все, говнемётов выставка, все. Вот смотрю на тебя, к примеру, и думаю: морда же у тебя.

НАТАЛЬЯ. Чего? Какая морда?

ЗОРРО. С такой мордой только паровозы останавливать. Будто тебя чайником по лицу били. Дура ты. Вдруг увидел – какая ты дура, а? Сколько тебе лет, а?

НАТАЛЬЯ. Мне? Отстань. Сто, типа того что.

ЗОРРО. Триста с лихуем тебе. У тебя морда опухлая. Прям Бармалейка ты.

НАТАЛЬЯ. Опухнешь тут! От слёз. Плачу и плачу.

ЗОРРО. От слёз. Нажралась вчера. Пьёшь втихомолку, окружение ты Лещенко.

В квартиру пришёл Толя, пьяный, шатается.

НАТАЛЬЯ. Вот, давай, занимайся ею. Толя, дитятко, ты выпимший? Сиди тут, я за врачами. Мы уже связали. Купировать. Пошла.(Зорро) А ты уйди!

Наталья и Зорро ушли. Осталась Лариса, Митя и Толя. Молчат.

ЛАРИСА. Митя, отпустите меня. Пожалуйста. Я актриса. Что же я таком положении. Будто в каком-то кино снимаюсь.

ТОЛЯ. Ага, кино. (Смеётся.) Ну ты, кусок прикола, безотказка? Лежишь?

ЛАРИСА. Митя, я ничего не вижу, пелена перед глазами.

ТОЛЯ. Трахни ты её, Митька, может она умней станет. А ты будешь хвастать, что с артистками пробовал. Слышь? Прикольно ведь! Там, на небе будешь ангелам рассказывать. Ты же всё мне песни про небо пел, когда я маленький был. Я ведь помню, ты разговаривал, не ври, что не умеешь. Я ведь тебе верил, что где-то другая жизнь, другие люди, думал – в телике. Смотрел в телик и думал: в телике так, как Митька рассказывает, там – небо, за стеклом в телевизоре. И вот ты теперь видишь вот это небо? А танцевать горазды, врать! (Хохочет.)

ЛАРИСА. Что он говорит? Я не хочу, развяжите, пожалуйста.

ТОЛЯ. Никто не хочет. А куда ты денешься, когда разденешься. У вас такая профессия – горизонтальная. Я пацанов позвал, мы её в подвал сводим, пацаны сильно заинтересовались. (Смеётся.) Кайф давить таких за враньё, кожу снимать, сукам. Сидят там в Москве, заняли места, паскуды, убивать всех надо медленно, нас задавили, врут и врут!

ЛАРИСА. Я ничего не вижу, темно.

ТОЛЯ. Ай, ой, строитиз себя Клару Целкин! Нет, ну откуда взялось такое чудо-юдо у нас в колхозе? В мохнатом платье, орет, мышка-норушка какая. Трахни её, папанхен. Чего ты смотришь? Прикольно ведь?

ЛАРИСА. Что он говорит?

ТОЛЯ. Трахнуть ему тебя надо, вот что я тебя говорю! Он бедный, несчастный. Ему трахаться надо. Не хочешь? А со мной хотела? Молоденьких только любишь? Ишь какие артистки, молоденьких только им! Э, папанхен, ну? Может, ты и правда, жопником сделался в тюряге? Ты баба, не мужик, всё только руками разводить умеешь, шептать чешую разную мне на ухо, врёт, играет в добренького, а сам – тварюга ты, тварюга, я вам, тварюгам, верил, верил, и она такая, и ты!!!!

Митя подошёл к Толе, бьёт его. Потом открывает дверь, выкидывает Толю на лестничную площадку. Тот катится по лестнице кубарем, кричит:

Ты на кого руку поднял, гнида?! Сволочь, сука! Марабу плоскостопный! Решил кого охранять, кого, эту суку, она сука, она мне песни пела, что она такая рассякая, я уши развесил, а ты решил охранять, решил что она у тебя жить будет? Погоди, тварь, я бензину принесу, подожгу вас, выкурю, Жулик, ко мне, тварюга, охраняй! Я сейчас привезу психушку вам, вам всем всадят шприцев, гады!!! Постойте!! Психушку, пожарку, ментовку – всех вызову!!!

Толя кричит ещё что-то, размазывает кровь на лице, сел на мотоцикл, уехал.

Митя развязал руки Ларисе.

ЛАРИСА. Спасибо. Вы спасли меня. Дайте мне выпить. Немного. Чуть-чуть. Пожалуйста. Нервный срыв. Дайте.

Он подал ей стакан. Она выпила. Легла, свернулась на полу калачиком, не двигается.

(Смеётся.) Он не герой моего романа, нет. Как жалко. Что он тут такое говорил? Странно. Вы не боитесь? Он вернётся? За что он меня так? Что я сделала ему плохого? Разве можно меня обижать? За что меня можно обижать? Хотя он не виноват. Зомбирование мамочки. Она делает из него романтичного героя, живущего на краю гибели, потому что ей так хочется. Ей скучно. Ничего не выйдет. Он человек с убитыми чувствами. Из таких получаются хорошие убийцы, наёмные солдаты и прочая гадость. А ведь я могла бы перевоспитать его. Но зомбирование ежедневное сильнее меня. Холодные глаза. Ничего не выйдет. Стул, стол, дерево теплее, нежнее и человечнее.

МОЛЧАНИЕ.