Разумеется, о том, что мне требуется в реальности, я им говорить не стал. Такие вещи вслух не произносят. Бывшие студенты получили приличное содержание и официально отправились на производственную практику — изучать легенды и сказания басков. Главное, чтобы их там не упоили, как Шурика из «Кавказской пленницы». Ну а после того, как они вернутся, мне останется только изучить привезенный материал и уже на его основе сваять нужную историю.
Ну а пока следовало вернуться на грешную землю. Я и так настолько увлекся своими литературными подвигами, что чуть было не проморгал заключение мира между Австрией и Венецией с одной стороны и Османской империей с другой. Мда. Как-то рано они угомонились. Я надеялся, что еще пару лет будут доставлять друг другу неприятности. Может быть, Петр был прав, опасаясь войны с Турцией? Пусть не в этом году, и даже не в следующем, но я тоже не верю в то, что мир наступил надолго. И что Турция не сделает попыток вернуть утраченное.
Положение Венгрии, кстати, тоже снова стало неустойчивым. После того, как Австрия немного переведет дух, она вполне может захотеть вернуть прежнее влияние. И такого поворота желательно было избежать любыми средствами. Может, намекнуть Петру, что неплохо бы провести помолвку младшего сына? Сколько там Федору? Тринадцать? Дочери Ракоци еще меньше… Но для 18 века — вполне подходящий возраст для помолвки. Не отдавать же австриякам Венгрию, в которую мы с Петром столько вложили!
Нет уж. Девиз я себе придумал абсолютно правильный. Что мое — то мое навсегда. Нужно только приложить немного усилий, чтобы врагам было очень больно и невыгодно отбирать у меня мое имущество. Банки, кстати, оказывают мне в этом серьезную помощь. Кредитная удавка действует лучше шантажа и угроз. В погоне за красивой жизнью, ключевые фигуры многих стран легко влезают в долги. И начинают действовать в чужих интересах. Причем, не стесняются работать сразу на несколько стран. С патриотизмом у высшего общества 18 века были очень большие проблемы.
Теплый ветер, шелест листвы, пение птиц и любимая лавочка в небольшом скверике рядом с Курляндской Академией. Исаак часто приходил сюда думать. Отрывался от записей, изысканий, споров и сидел, прикрыв глаза. Именно здесь, в умиротворяющей обстановке, ему в голову приходили самые гениальные мысли и идеи. Здесь можно было почувствовать течение времени и осознать, насколько оно неумолимо.
В этом, 1719 году Ньютону, ни много ни мало, исполнилось 76 лет. Почтенный возраст. Пора думать о вечном. Но в повседневной суете не всегда получалось даже пообедать нормально. Перекусы на бегу, научные диспуты вместо ужинов и работа заполночь вместо того, чтобы вернуться домой. Исааку невероятно повезло с женой. Другая давно бы скандал закатила, или упрекала бы постоянно. А у Ньютона был обустроенный быт, и полное понимание.
Сына он, правда, упустил. Нет, тот вырос во вполне приличного человека, но… математиком не стал. Слишком любил паруса, корабли и дальние путешествия. Исаака не грел даже тот факт, что его сына сам Карл Якоб Кетлер прочил в свои преемники. Ученая стезя Ньютону была куда ближе, и теперь у него оставалась надежда только на внука. Юный Джонатан показал пытливый ум и радовал деда своими успехами. Грех жаловаться — у Ньютона было все, чего можно было пожелать. Любящая супруга, уважающие его дети, дом полная чаша и мировое признание его, как ученого.
Исаак приехал в Курляндию молодым и полным надежд. Сколько таких юнцов не добиваются ничего и разочаровываются в жизни? А Ньютон взлетел на самую вершину. Добился максимально возможного, даже дворянства. Смог бы он сделать такую головокружительную карьеру, если бы остался в Англии? Сомнительно. Там не было своего Фридриха Кетлера, который с увлечением продвигал перспективные идеи и, казалось, умел делать деньги из воздуха.
Разве секрет, что во многих других странах наука только поглощает деньги? В свое время Ньютону даже казалось, что это правильно. Однако Фридрих доказал ему, что это не так. И когда большинство лабораторий стали сами себя обеспечивать и даже приносить Академии прибыль, Исаак в очередной раз оценил кетлеровскую практичность. Деньги за музыкальную коробку, официально получившую название Ньютофона, поступали до сих пор. И очень неплохие.
Наверное, ученым именно такой стимул и нужен был — понять, что их таланты признают не только на словах, но и готовы их оплачивать. Это оказалось прекрасным стимулом! И привлекало в Курляндскую Академию настоящих знаменитостей. Это же мечта — найти человека, который не только поймет перспективность твоих открытий, но и выделит лабораторию, предоставив самое прогрессивное оборудование. Да и с финансированием все было в порядке.
