Однако удовольствие от созерцания рыжеволоски, сгорающей в причиняющих невыносимые боль и наслаждение чувствах, прервал учитель алгебры, пришедший в класс ровно перед звонком. Синдзи нехотя последовал на свое место, едва сдерживая хихикание при виде склонившейся к парте Рей в очередном судорожном спазме и мелко подрагивающей Аски.
— Встать. Поклон. Сесть, — провел стандартное приветствие заместитель старосты, и учитель начал перекличку.
К немалому удивлению и отчасти даже разочарованию Синдзи обе девушки откликнулись на свои фамилии, Рей сдавлено, но отчетливо выдавила "тут", Аска слабо протянула "з-здесь..." — учитель даже не обратил внимания на их странный тон. Разве что сидящие рядом ученики все чаще бросали на извивающихся девушек подозрительные взгляды, но до них Синдзи не было никакого дела. Он раздосадовано вздохнул.
"А я так надеялся на шоу".
— Это что? — вдруг раздался удивленный голос учителя.
Синдзи тут же вскинул голову и с воодушевлением заметил, что тот буравил взглядом немку.
— Ошейник, что ли? Ну и мода пошла у молодежи, — нахмурился учитель, сдвинув свои густые брови и поправив очки в роговой оправе. — Давай к доске.
— Я?.. — испуганно пискнула красная и взмокшая от пота Аска.
— Ты, ты. Решишь пример.
— А… Л-Ладно.
Пораженный реакцией немки Синдзи не мог поверить своим глазам, глядя, как та поднялась на трясущихся влажных — теперь уже не только от пота — ногах и слабой шатающейся походкой поплелась к доске. Дабы подбодрить девушку, он уменьшил обороты вибратора, отчего та невольно распрямила плечи и глубоко вдохнула, распахнув блестящие глаза.
— Не волнуйся так, уравнение легкое, — утешил ее учитель, — тем более для тебя.
— А… х-ха… — невнятно выдавила Аска и встала у доски.
В возникшей тишине класса Синдзи стал заворожено следить за струйками влаги, показавшимися из-под юбки на бедрах девушки, и, кажется, приглушенным, еле слышимым жужжанием, настолько тихим, что постороннему человеку его источник опознать не представлялось возможным. Мысленно оскалившись, он выкрутил реле на максимум. Аска тут же шумно вдохнула, с огромным напряжением во всем теле суетливо метнула руку к мелу и, резко вдавив его в доску, размашистым подчерком стала выводить цифры.
"Невероятно! Она сопротивляется, она действительно пытается пересилить себя! Вот что значит моя девочка".
Скрип мела заглушил шум вибратора, однако усилившаяся волна дрожи и мелкое учащенное подергивание ее бедер и плеч говорили, что немка держалась на грани. Пара десятков пар глаз следили за каждым ее движением — кто-то с недоумением, кто-то с интересом, кто-то с презрением, и уже ни от кого не могла скрыться странность в ее поведении. Каждое ее последующее движение становилось все более резким, сбивчивым, дыхание постоянно срывалось в тяжело подавляемый стон, вся кожа уже блестела влагой, слепив челку над красным лицом, и страшно было представить, какое мучительное выражение скрывала она, стоя спиной к классу. Синдзи, играясь регулятором скорости, все ждал, когда Аска сорвется, когда ощущения в ее влагалище и матке станут настолько невыносимыми, что она окончательно разобьет сознание на осколки, но к его изумлению та держалась. И на секунду ему уже показалось, что единственной причиной ее стойкости являлось полное и безвозвратное сокрушение разума, от которого остался лишь один комок трепещущих и вожделеющих чувств.
Аска закончила решение уравнения, когда из-за дрожи уже нельзя было разобрать выведенные на доске цифры. Учитель, наконец, только сейчас оторвался от учебника и заметил состояние девушки.
— Хм... Ты себя как чувствуешь? Что-то вид у тебя не очень.
— Я... я... в порядке... — спрятав взгляд под челкой и собрав остатки самообладания в кулак, прошептала Аска.
— Уверена? Если хочешь, можешь выйти в медкабинет.
Но вместо ответа немка лишь тряхнула головой, взметнув копной рыжих волос, и, в отчаянной попытке скрывая алый цвет лица и слезы в глазах, быстрым шагом понеслась к своей парте, едва ли не рухнув на нее без сил. Впрочем, упав на стул, она взвинтилась еще сильнее, так как вибратор от давления проник глубже. Учитель растерянно проводил Аску взглядом, как и все находящиеся в классе ученики, уже не стесняясь пристального внимания в ее сторону, и лишь один Синдзи настороженно смотрел в другую сторону — на Рей. Та согнулась до предела, ничего не замечая вокруг, руки вцепились в живот, ее лицо скривилось в ужасной маске боли и с каждым выдохом раздавалось натужное шипение. Голубовласку охватил озноб, и сквозь прищуренные глаза пробился тусклый алый проникновенный огонь.
— Икари… кун… — сложились ее губы в тщетной попытке произнести его имя.
