Мисато распустила хвост на волосах, взмахнув ароматной копной локонов перед лицом Синдзи, слегка отстранилась и, взяв майку за края, потянула ее вверх. Тот с замершим сердцем наблюдал, как постепенно оголялось ее тело — сначала плоский широкий, но ровный животик, потом основание ребер, длинный леденящий душу шрам и тут же — восхитительная грудь, большая и выпуклая, почти идеальной формы, упруго подпрыгнувшая от поднятых рук и колыхнувшаяся своими крупными широкими сосками с ровной розовой окружностью ареолы, покрытой мелкими редкими пупырышками. Настоящая объемная грудь взрослой женщины, будто налитая и набухшая изнутри. Мисато отбросила майку и слегка застенчиво обняла себя руками, приподняв грудь и скрыв свой шрам.
— Уродливый, да? — застенчиво и неловко произнесла она, отведя глаза в сторону.
— Ничего подобного, Мисато-сан! — совершенно искренне произнес Синдзи. — Вы просто восхитительны! Пожалуйста, не скрывайте.
Женщина все еще стесненно опустила руки и, глубоко вдохнув, всколыхнула грудь, отчего соски на ней будто привстали, качнувшись вверх. Мисато ожидающе оперлась на край раковины и с нескрываемым волнением произнесла:
— Ну… Можешь потрогать, Син-тян.
Тот нервно сглотнул.
— Но только, пожалуйста, будь нежным, — она улыбнулась. — Женское тело очень чувствительно к прикосновениям. Особенно некоторые его части.
Синдзи послушно подошел к ней, не сводя зачарованного взгляда от объемного бюста, и осторожно, одними пальцами провел по топырящимся соскам. Грудь женщины слабо вздрогнула от резкого вздоха, отчего тот смог явственно ощутить твердые горячие бугорки, будто ягоды, мягкие и упругие, а под ними — бугристую и гладкую поверхность ареол. Соски послушно двигались вместе с движениями пальцев, утопая в поверхности полушарий и теребясь из стороны в сторону. Синдзи заметил, как Мисато слегка прикрыла глаза, а ее дыхание стало ощутимее тяжелее, так что он начал совершать круговые движения ладонями, постепенно погружая руки в мягкую плоть. Ощущения были не сравнимы ни с чем — грудь у Мисато была более упругой, эластичной, куда как более объемной и выпуклой, чем у девочек, и притом пружинистой, переливающейся под ладонями, напоминающей чрезвычайно мягкий зефир, тогда как даже грудь Рей походила на студенистое желе. Синдзи захотелось прижаться к ним, утонуть в их нежности, раствориться, сгрести и мять как тесто, так что он непроизвольно сжал ладони, смотря, как податливая плоть проступает между пальцами, будто ее вот-вот прорвет.
— С-Синдзи… — тяжело простонала Мисато-сан, с напряжением приподняв плечи. — Чуть полегче… Это очень нежная область, нужно быть немного поласковее…
От этих слов ему мгновенно захотелось еще сильнее сжать пальцы, чтобы прочувствовать всю боль и вожделение женщины, ее умоляющий стон и неуклюжее сопротивление…
«Нет. Это просто иллюзия, Мисато-сан отличается от тех наивных девочек, я не справлюсь. Лучше просто насладиться своим положением…»
Он ослабил хватку и стал нежными движениями массировать груди по кругу, с накатывающим возбуждением смотря, как они меняют свою форму под его слабым нажимом, податливые и мягкие, становясь то плоскими от давления, похожими на большие широкие оладушки, то вытянутыми от хватки, как дыньки. Было видно, что Мисато эти игры доставляли не самые приятные ощущения, но она стойко терпела и более того, спустя некоторые время даже начала подрагивать, немного согнув ноги и закрыв глаза в глубоком дыхании. Глядя на изрядно помятые соски, которые начинали уже заметно багроветь, Синдзи не удержался и, собрав грудь в ладонях поплотнее, приблизился к манящей округлости. Осторожно, вкушая каждое движение, он язычком прикоснулся к плотной ягодке соска, которая была уже весьма горячей и упругой, и стал теребить его кончиком из стороны в сторону. Мисато издала легкий еле различимый стон, поэтому Синдзи усилил ласку, вдавливая языком бугорок в плоть и с силой полизывая гладкую поверхность ареолы. И вот, когда бедра женщины начали подрагивать, он вдруг резко вцепился в сосок губами, как при глубоком поцелуе, и начал с силой всасывать его, одновременно лаская языком.
— Йах… — выдохнула Мисато-сан и слегка просела. — Синдзи… Ты… О-ох…
Но тот не останавливался. В душе играло странное чувство, какое-то теплое и давно потерянное воспоминание, да и он сам понимал, на что похоже его действо — он сосал большую объемистую грудь женщины, будто бы налитую молоком, женщины едва ли не в два раза старше его, его опекунши, в чем-то заменившей ему мать. И от ощущения этого в груди расплывалось чувство покоя, уюта, спокойствия, и Синдзи, утопая в них, лишь сильнее всасывал вершину груди, легонько ее покусывая и сжимая губами, чувствуя, как твердеет сосок, как разогревается и приподнимается ареола, становясь выпуклой формы, как она плотнеет, напоминая уже не мягкую сливу, а крепкий орех. Мисато стала изгибаться, издавая на выдохе тяжелый стон, она запрокинула голову и начала мелко подрагивать.
