Старый Хигаси заставил жену трижды прочитать вслух это письмо. Он не промолвил ни слова, только тяжело вздохнул.
– Что с вами? Опять болит?
Старый Хигаси не отвечал.
– Болит, да?
– Что болит?
– То есть как это – что? Я спрашиваю, опять, наверно, рука болит?
– Да… Счастливая ты, Канэ! У тебя на душе легко!
– Легко?! Это мне-то легко?! О да, конечно, мне всегда легко! Всюду я, женщина, должна поспевать, обо всем должна думать одна!.. – Всегда такая смиренная, она необычно резким движением поднялась на ноги. – Пойти, разве, повеселиться на кухню!..
Старый Хигаси всю ночь не сомкнул глаз.
Наутро, едва забрезжил рассвет, он заставил жену одолжить во всех знакомых домах по соседству токийские газеты и засадил ее за чтение, так что она не успевала даже дыхания перевести. Все газетные сообщения совпадали с тем, что писал Сато, всюду были помещены статьи об этом поразительном событии.
Сомнений больше не оставалось. Битва при Сэкигахара закончилась полным торжеством противника.
Старый Хигаси тяжело переживал этот удар. Ему вспомнились слова, так высокомерно брошенные ему графом Фудзисава семь месяцев назад, на даче Хияма в Мукодзиме: «В моих руках полиция, армия… Мы в любой момент готовы к вашим услугам!» Теперь это предостережение сбылось. Сато и его друзья испытали на себе, что означала эта угроза.
Раньше старый Хигаси не слишком верил в силу правительства, но не особенно уповал и на мощь партии «Минканто». Правда, бойцы этой партии поднимали изрядный шум, но он был уверен, что из этого шума в конечном итоге не выйдет ничего путного. Если бы паче чаяния этой беспорядочной толпе – такой в представлении старого Хигаси была партия «Минканто» – и удалось бы одолеть правительство клановой клики, он, пожалуй, только усмехнулся бы горькой улыбкой и долго колебался бы, прежде чем радостно приветствовать победителей.
Но поражение полностью перетянуло сочувствие старика Хигаси на сторону армии «Минканто». Их победа не была бы его победой, но их поражение он воспринимал как свое собственное, личное поражение. Внезапный и оглушающий гром репрессий обрушился не только на отряды осаждавших неприступную крепость – он внезапным ударом упал на голову одинокого, тоскующего старика, прикованного недугом к постели в своей убогой, крытой камышом хижине в Косю, вдали от армии наступления.
