Принцесса сейчас не сделала ничего предрассудительного. Все даэхоны всегда, сколько была академия, были обязаны следить за сайонами. Да, это не было написано в правилах, но если сайон выйдя в город, будет себя безобразно вести, то лекции, долгие, нудные, сопровождаемые, например, у гвардейцев общим построением, будут обеспечены всем. А при особо выдающихся достижениях, за дело бралась сама госпожа Велакрус и тогда в зрительские коробки на плацу гвардейского корпуса попадали и маги, и воспитанники Юлисанского Корпуса и все преподаватели. Поэтому частью второй и большинство с третьего курсов гвардейцев и те, кто выбрал боевую подготовку из других корпусов, патрулировали академию и прилегающую к ней территорию города, наблюдая за соблюдением правил учениками.
Подросток, который полулежал, сел на лавке и выглянул из-за здоровяка. О, магия, да он же совсем ребенок! И как он сюда попал?! Ему же максимум лет четырнадцать! Но на груди у него имелся герб. Парень встал, сделал несколько шагов к Юлисе и Антарии, поклонился, причем на удивление изящно.
- Позвольте поинтересоваться, госпожа, - произнес он мелодичным голосом. - Что вы имели в виду под развязным поведением?
Юлиса насмешливо смотрела на парня.
- Я имела в виду... и тут она заметила, что за плащ висит на плечах этого... - Что?! Вот это да!
Юлиса даже как-то растерялась. Парень распрямился и на его груди обнаружилась фибула с птицей. Не такая, как носят сейчас рыцари Тэйдэяхан, но вполне понятная, хоть и старомодная! Принцесса даже растерялась на время. И поэтому стала говорить практически то, что в этот момент думала.
- Юноша, - процедила, сощурившись принцесса, одновременно стараясь не сказать что-нибудь грубое. - Вы хоть понимаете, что за плащ вы нацепили?
В груди Юлисы поднималась волна гнева. Всему же есть свой предел! Как можно не знать о таком?! Пусть они и с глухомани какой-нибудь, но про это знают, наверное, даже болотники! Принцесса старалась, чтобы на ее лице ничего не отразилось... Но чувствовала, скоро начнет карать. Парень удивленно приподнял брови и уже открыл рот для ответа, как позади раздался надменный, холодный и властный голос Сейруса.
- Ва... Госпожа Юлиса, - он споткнулся, когда чуть не назвал ее по титулу, а не как положено в академии. - Думаю, это дело лучше оставить на нас. Все-таки именно гвардейцы третьего курса выполняют в академии роль патрулей.
У Юлисы на миг возникло острое желание
«Магия, какой же он придурок, все-таки!» - скользнула мысль при виде напыщенного парня.
- Думаю, тут не нужен патруль, - Юлиса перевела взгляд на юнца, который стоял перед ней. - Людям... с окраин (принцесса едва успела поймать себя за язык, чтобы не сказать что-то более резкое) простительно желание быть патриотом и выглядеть при этом красиво.
Юлиса все-таки подпустила в голос металла и продолжила:
- Юноша, - холодно произнесла она. - Этот плащ является почетным знаком, который вы, в силу молодости, просто не могли заслужить. Сейчас же снимите его и больше никогда не надевайте... В цивилизованных местах.
Она не удержалась от финальной шпильки. Но эта наглость, она просто поражала. Он же явно даже не понимал, в чем дело! Похоже, просто напялил то, что выглядело красиво!..
...А вот дальше Юлиса напряглась. Этот юнец, вместо того, чтобы смутиться или даже разозлиться, просто нахмурился. В его пронзительно синих глазах возникла не досада, не злость, ни даже не недоумение. Его взгляд сделался ледяным. Самое интересное, что и остальные, с кем он был, как-то не так себя повели. Здоровяк тоже нахмурился. Высокая девушка оказалась за плечом этого пацана, сведя брови к переносице. А еще в поле зрения оказалась изящная, невысокая аристократка, вполне привычной фактуры и, как и стоящий напротив пацан, очень молодая.
Впервые в жизни принцесса Юлиса Грестос ощутила, как на нее давят не во дворце. Не матушка, не старшие родственники из других веток. А какие-то безвестные мелкие провинциальные аристократы! Юлиса даже не заметила, как она перешла в образ венценосной особы и наследной принцессы, который до этого использовала только на официальных мероприятиях и во дворце. В груди поднялась знакомая тяжесть осознания стоящих за плечом предков, выпрямила спину и раздвинула плечи облеченность властью.
