Это написано много лет спустя после плавания "Арго", экспедиций Ганнона Карфагенянина и Гимилькона. Ничуть не безопаснее было мореходство и еще несколько веков спустя.
советовал греческий поэт I в. Автомедонт (2, с. 300). Мало что изменилось за 500 лет. Разве что судоходство стало сезонным: многовековые наблюдения обеспечили относительную безопасность плавания в благоприятные периоды и предостерегали против выхода в море "не вовремя". В эпоху Александра Македонского, пишет Арриан, знали, что, когда дуют летние этесии (пассаты)" которые турецкими моряками называются "мелтем", плавать опасно[2]. Нужно дождаться зимы, т. е. "с захода Плеяд (первая декада ноября. —
Обратили внимание греки и на то обстоятельство, что время ветров совпадает не только с наступлением определенных сезонов, но и с появлением на небе вполне конкретных звезд. Диоген Лаэртский приводит явно легендарное мнение о том, что Фалес написал трактат "Судоводная астрономия". Уже сам Диоген с сомнением оговаривается, что иногда это сочинение приписывается Фоку Самосскому, о котором мы вообще ничего не знаем, кроме имени. Возможно, эта легенда — отголосок другой — что Фалес был современником Гомера. Гомеру уже известно, например, что Сириус — "звезда вредоносная" (11, XI, 62)[3]. Это наблюдение — одна из первых ласточек. К III–II вв. до н. э. моряки имели уже достаточно прочную систему навигационных знаний. Александрийский поэт и ученый Арат, которого с полным правом можно назвать "отцом мореходной астрономии", как Эвдокса мы считаем основоположником астрономии научной, систематизировал и описал звездное небо, не забыв при этом указать, какие светила предвещают хорошую погоду, а какие плохую. Арат, в частности, пополнил перечень "вредоносных звезд" Арктуром, чей восход грозил морякам бедой. Период между восхождениями Сириуса и Арктура греки выделили в особый сезон — это было время сбора плодов (от конца июля до начала сентября). Так люди Земли шаг за шагом осваивали сложное здание Вселенной.
Следует, правда, оговориться, что греки, а вслед за ними и римляне, обобщая свои знания, имели в виду судоходство прежде всего в хорошо изученном Средиземном море (и те и другие называли его "Нашим морем"). Безопасность плавания в нем зависела не столько от познания опасностей природных, сколько от умения ускользнуть от нападения многочисленных пиратов, которыми кишело Средиземноморье и которые довели свои корабли, преимущественно легкие гемиолы, до такой степени совершенства, что стали благодаря им подлинными властителями моря.
Особенно славились иллирийские, киликийские, критские, финикийские, самосские и сицилийские "мужи, промышляющие морем". Из эпоса мы знаем о пиратских наклонностях аргонавтов, Одиссея, Энея. Жители Коса хотели помешать высадке на свой остров Геракла, возвращавшегося из-под Трои, приняв его флот за пиратский, и герою пришлось с боем расчищать себе дорогу. Похожая история произошла на другом острове. Критские мифы рассказывают, как Алтемен, сын царя Катрея и внук Миноса, переселившийся на Родос, помог своим новым согражданам надолго отбить у пиратов (у чужих пиратов) охоту грабить остров. И когда на горизонте показался критский флот, среди которого был корабль Катрея, спешившего повидаться с сыном после многолетней разлуки, Алтемен, прекрасно разбиравшийся в повадках пиратов, резонно рассудил, что это очередной набег эвпатридов удачи, и в схватке убил не узнанного им отца. Вероятно, у Алтемена были веские основания для боя с соотечественниками.
возмущался в III в. до н. э. грек Леонид Тарентский (2, с. 243).
Это написано тогда, когда на Средиземном море решалась судьба Карфагена, когда Рим готов был стать мировой державой. К тому времени пиратство имело давние и прочные традиции. Для критян — островного народа — оно стояло на первом месте, и они довели его до высокого профессионального уровня.
Покончить с пиратством на Средиземном море удалось лишь римлянам.
