Эта борьба христианских мыслителей с антихристианскими и антирелигиозными стремлениями изобличает сильное умственное движение во Франции, движение, важное для нас потому, что здесь подготовились то содержание и те формы, благодаря которым французская литература будет иметь такое сильное влияние на умственную жизнь целой Европы. Эпоха Возрождения и религиозные войны сообщили сильное движение умственной жизни во Франции постановкою стольких новых и важных вопросов, и следствием этого было литературное развитие, знаменующее XVII век во Франции. В прежнее время писатели незнатного происхождения находились при королях и знати в качестве домашних служителей; в описываемое время их положение изменяется: даровитый писатель получает самостоятельное значение, его начинают допускать в общество на равной ноге с знатью. Этим писатели особенно были обязаны кардиналу Ришелье и мадам Рамбулье, которая в своей гостиной соединяла отборное общество Парижа. Писатели и писательницы гостиной Рамбулье хлопотали об очищении французского языка от слов и выражений грубых, но не могли удержаться от крайности: не только вместе с словами грубыми изгнали и слова сильные, выразительные, но и впали в изысканность, натянутость и вычурность. В тридцатых годах века начал свое поприще знаменитый Корнель; в шестидесятых годах стали слышны другие знаменитые имена — Боссюэта, Мольера и Расина.
При имени Людовика XIV мы представляем себе государя, который перешел границу, отделяющую европейского самодержца от азиатского деспота, который, согласно учению Гоббеса, хотел быть не главою государства, а душою его, пред которым, следовательно, подданные являлись существами безличными, бездушными, а государство, животворимое государем, проникнутое им, как тело духом, разумеется, составляло с ним одно существо. «Государство — это я!» — говорил Людовик XIV. Каким же образом один из королей французских мог достигнуть такого представления о своем значении и, главное, не ограничился одним представлением, но прилагал мысль к делу, и прилагал беспрепятственно?
Всегда какое-нибудь народное движение, потрясение, переворот, истомляя государственный организм, потрачивая много народных сил, заставляют общество требовать успокоения, требовать сильной власти, которая бы избавила от смуты и дала отдохнуть, собраться с силами, материальными и нравственными. Во время малолетства Людовика XIV мы видим во Франции сильную и продолжительную смуту, которая истомила общество и заставила его желать крепкого правительства. Это требование было тем сильнее, чем бесплоднее оказалось движение, направленное против власти; люди, хотевшие ограничить королевскую власть для того, чтобы, по их словам, вывести народ из невыносимо тяжкого положения, — эти люди, поволновавшись, покричавши и подравшись, не сумели сделать ничего для облегчения народа. Движение, принимавшее было сначала очень серьезный характер, кончилось комически. Такой исход движения, такое разочарование относительно попыток к новому, к переменам надолго отбивали охоту к ним и тем более поднимали значение старого порядка, к которому обращались теперь как к единственному средству спасения. Таким образом двадцатидвухлетний король принимал власть из охладевших рук Мазарини при самых благоприятных обстоятельствах для власти и по характеру своему был вполне способен воспользоваться этими обстоятельствами.
