— Ну конечно, — усмехнулась она, не отводя взгляда. — Садовая, бараки чёрт знает где, поздно вечером. И обязательно один. Прямо оперативная… романтика.
Я не стал спорить. Просто обнял. Она была напряжённой, как струна, но не вырывалась из объятий. Я поцеловал её в висок. Она молчала. Потом — всё-таки обняла в ответ. Её губы были рядом, дыхание — участилось. И дальше всё пошло само собой. Без слов. Без споров. Без объяснений. Только тепло, только касания, которые сказали больше, чем любые оправдания. Все-таки женщины, когда ревнуют, становятся необычно страстными.
Полчаса спустя я тихо поднялся с кровати. Света лежала, чуть прикрывшись простынкой, смотрела на меня влюбленным взглядом.
— Поеду. Ненадолго, — сказал я, застёгивая рубашку. — Надо.
Она кивнула, не поворачиваясь.
— Только… аккуратно. И сразу обратно. Слышишь?
— Обязательно, — сказал я.
Вышел в коридор. Постучал в соседний номер. Открыл Катков — в одной майке и трусах, с влажным полотенцем на плече.
— О, Андрей… Ты чего?
— Дай ключи от машины, Лёш.
Он посмотрел за моё плечо, потом — на меня.
— Куда собрался-то?
Из-за его спины выглянул Погодин. В руках у него был стакан с чаем.
— Андрюха? Дело важное?
— Важное, — кивнул я. — Надо съездить. Одному.
— А нас что ж не берёшь?
Я помотал головой.
— Там одному нужно. Никаких групп. Только я.
Катков, не задавая больше никаких вопросов, снял с крючка ключи и протянул мне.
— Тогда езжай. Но если что — сразу звони. Без геройства, Андрей Григорьевич.
О как. А роль начальника ему определенно шла.
— Понял, — улыбнулся я, убрал ключи в карман и вышел в ночь.
Я подъехал к нужной улице без фар, накатом. Остановил в тени тополя, чуть в стороне от основной улицы. Слил бензин из бензобака в бутылку через резиновый шланчик. Немного. И пошел дальше, крадучись.
Нужный дом был одним из десятков таких же — крыша из серого шифера, стены из потемневшего бруса, облезлая краска на ставнях. Забор — перекошенные доски, кое-где с дырами, через такие можно было спокойно пролезть, не привлекая внимания.
Где-то в глубине улицы гавкнула собака. Потом вторая. За ней — тишина.
В нужном доме было всё тихо. Но за плотно закрытыми ставнями тлел свет, пробивался узкими полосами в щелях. Я медленно достал пистолет из кобуры, снял с предохранителя, патрон в патронник уже был дослан заранее.
В центральный вход идти было глупо. Я юркнул за дом, нашёл дверь в сарай. Скрипнула петля, но никто не отреагировал. Внутри — пыль, хлам, какой-то старый велосипед, набросанные лопаты и тяпки. В углу — ржавое ведро, дно — в нескольких дырах. Оно мне и нужно было.
С соломой, правда, пришлось выкручиваться. Я перебрался через забор на соседний участок — там, у стены, стоял стог. Потыкав его рукой, оторвал охапку сухой соломы, сунул под мышку и отступил обратно. За сараем стоял старый колодец — деревянный, с ручкой и цепью. Я потихоньку поднял ведро воды, намочил часть соломы.
Сухую солому бросил на дно ржавого ведра, облил бензином, сверху уложил щепки, которые насобирал тут же у дровяника, их тоже оросил горючей смесью. Сверху наложил влажной соломой. Быстро соорудил сетку из найденной проволоки, закрепил на ведре, чтобы ничего не выпало раньше времени. Получилось грубо, но надёжно.
Чиркнула зажиглака. Я поджёг через нижние дыры сухую солому — она вспыхнула сразу, с тихим «пух», огонь пошёл вверх, щепки затрещали. Мокрая солома начала шипеть и выбрасывать густой серый дым. То, что нужно.
С пистолетом в одной руке, дымовухой — в другой я метнулся к дому. Распахнул ставни одного из окон. Бахнул рукояткой по стеклу. Стекло высыпалось внутрь дома. В это окно я и швырнул дымовуху. Ведро влетело внутрь, с глухим стуком ударилось о пол. Дым из оконного проёма тут же пошёл столбом.
Я отступил. Вернулся во тьму, за сарай, присел, затаился.
Ждал.
Ждать долго не пришлось. Видно через разбитое окно, как помещение застилает дым. Дверь дома хлопнула — резко, наотмашь. В проёме показалась фигура. Мужик кашлял, задыхался, явно уже надышался. Я держал его на мушке, но не стрелял. Живым возьму. Но в следующую секунду он рухнул на живот прямо на крыльце, и почти сразу с его стороны грянул выстрел.
Бах!
Свист металла и сухой треск дерева — картечь угодила в доски сарая, где я прятался. Я отшатнулся в сторону, вжимаясь в угол — сердце ухнуло, но руки сжали пистолет крепче.
Обрез. У него в руках был обрез. Он явно заранее знал, что я подойду с этой стороны. Я выстрелил в ответ.
Бах! Бах!
Дважды. В том направлении, где он залег. Но он уже откатился с крыльца, ушёл влево, в тень. Слышно было, как щёлкнул рычаг ствольной коробки-переломки — он перезаряжал. Быстро, привычным движением.
Щелк! — этот звук гладкоствола возвестил о том, что перезарядка прошла.
И снова тишина.
Выжидаем, кто кого переждёт.
Я присел, перекатился вглубь, за деревянный хлипкий заборчик. Пистолет в руках. Взгляд охватывает дом и периметр. Вот! Он вынырнул первым. Очертания головы на секунду показались из укрытия. Я уже свёл прицел с точкой в пространстве, палец лёг на спуск, но не нажал.
Нет.
Нельзя убивать.
