— Так я и привёл, — хитро оскалился он. — Она здесь.
— Да? — Я окинул зал взглядом, пытаясь угадать. В голове сложился образ: дама дородная, лет за сорок…
— Настя! Иди-ка к нам! — громко позвал Гоша.
К столику подлетела молоденькая Настя, в глазах — нежность и чуть заметное волнение.
— Да, любимый? — ласково сказала она, сев рядом.
— Ты?.. Вы?.. — я едва не поперхнулся. — Ну ни фига себе! Да вы, оказывается, молодцы! Рад за вас, честно. Свет! — окликнул я жену. — Ты знала?
— Конечно, — улыбнулась Света.
— И молчала?
— Хотела сегодня рассказать.
Я снова повернулся к Гоше и Насте:
— Ну что ж, поздравляю вас!
— С чем? — удивлённо спросила девушка.
— Ну как с чем — с…
Гоша мягко поднял руку, прервав меня, подмигнул и прошептал:
— Погоди, сейчас всё будет.
Он поднялся, махнул человеку за бобинником на приступке сцены. Музыка стихла. В зале стало непривычно тихо.
— Друзья! — торжественно начал Гоша, немного смущаясь, первый раз видел, что Индия краснеет. — Вот-вот наступит Новый год. Новое время. И я хочу, чтобы он начался с самого главного.
Он опустился на одно колено, достал из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку, открыл — там сверкнуло кольцо.
— Настя… любимая моя… выйдешь за меня?
Настя, будто окаменев, прижала руки к груди. Глаза — блестели, а щечки зарделись.
— Да! — выдохнула она, почти шёпотом, но так, что услышали все.
— Да! — подхватили мы хором.
Зал взорвался аплодисментами, бокалы звякнули, музыка снова пошла — теперь уже под другой более веселый мотив. Настоящий праздник начался.
Я поднял бокал шампанского ровно в тот самый миг, когда по телевизору зазвучал торжественный бой курантов. Постучал вилкой по хрусталю:
— Друзья! Наливаем, мужчины ухаживают за дамами.
Началась суета, а потом снова все стихло. В эту секунду казалось, что даже гирлянды замирают в ожидании. Новый год вступал в свои права.
Бам-бааам… Бааам-бам… Ба-бам-бам…
Из телевизора неслись торжественные переливы Спасской башни — предвестники полуночи.
— У всех налито? — суетился Тоха и носился вдоль стола, с бутылкой «Советского».
— У Светы пусто! — махнул я ему. — И молчит сидит.
Но жена, сидевшая рядом, мягко прикрыла ладонью свой фужер, чтобы никто не наливал. А потом вместо шампанского плеснула туда яблочный сок из графинчика.
— За новый год же? — удивился я.
Она чуть улыбнулась. А потом взяла мою руку и положила себе на животик.
— Нас скоро будет трое, — просияла она.
Я замер. А потом… Аж подпрыгнул от радости, чуть не разлил из фужера. Обнял её, поцеловал, прижал крепко. Казалось что все, через что мы прошли — было ради этого момента.
Сбоку подскочил Гоша Индия, он как всегда все слышал, все видел, вот проныра!
— Вот это да! Вот это подарок! Значит, так… я официально буду крестный.
— В СССР не крестят, — нахмурилась Света.
— И мы не будем, а крестный папка ребенку нужен, — подмигнул Гоша. — Лёлька, то бишь.
— Конечно, Гоша, — засмеялась Света. — Даже не обсуждается.
В этот момент пошёл отсчёт. Хором, стоя, с зажженными бенгальскими огнями и громко: Десять… девять… восемь…
И вот он — новый год. Все потянули руки с шампанским, звон бокалов, поздравления, обнимания, всплески, крики:
— С Новым годом! С новым счастьем! С новый 1989-м годом!
Я только успел чокнуться с Гороховым, как тот поднял руку:
— Внимание! — прокоричал он командным голосом. — У меня особый тост.
Он достал из внутреннего кармана сложенный лист с печатью и продолжил.
— Выписка из Приказа Министерства внутренних дел СССР!
Тишина в зале наступила мгновенно.
— За образцовое исполнение служебного долга, мужество и инициативу, проявленные при расследовании особо тяжких преступлений, майору милиции Петрову Андрею Григорьевичу — досрочно присвоено звание подполковника милиции. Ура, товарищи!
— Ура! Ура!
Гром аплодисментов. Кто-то из девчат, и мама, кажется, даже прослезились. Я только мотнул головой:
— Спасибо, друзья. Без вас бы не было всего этого. Спасибо, что вы есть.
Родственники и друзья нахлынули с объятиями, а после ко мне мне подошёл Олег — тот самый мальчишка, которого когда-то я остановил… и спас. Мой друг и коллега из того времени, мой бывший убийца, а теперь снова друг. Взрослел он быстро. Черты стали мужественнее, я помнил его таким.
— Андрей, — сказал он. — Я решил точно уже. Заканчиваю специлизацию в меде. Буду судебно-медицинским экспертом. Хочу потом в вашу спец группу попасть. Поможешь?
Горохов был рядом и все слышал. Довольно крякнул.
— Молодец, сынок, — хлопнул Олега по плечу Никита Егорович. — Я вот вот-вот на пенсию. А Андрей Григорьевич — вон, уже в подполковниках. Возглавит группу. Но нам всегда не хватало толковых судмедов в штате. Будешь первым в нашей группе. Среди местных в командировках не всегда толковые спецы по линии медицины есть. Я подготовлю ходатайство потом, как время придет, о включении в состав группы единицы.
На том и порешили, а праздник продолжался.
— У меня тост! — громко объявил Быков, обнимая жену за плечи. — За страну, товарищи! За нашу — какую-никакую, а могучую! Чтобы и дальше нас уважали… и побаивались! Особенно — американцы!
— За это я выпью! — гудел Горохов.
