— Семёнов, а я как раз к тебе!
— Что, снова подраться захотел? — я остановился, глядя на него серьёзным взглядом, без тени страха. — Вчерашнего не хватило?
— Да нет, как раз наоборот, — замялся он. — Я это… извиниться перед тобой хотел. Может, забудем всё? Ты так-то пацан ровный оказался и заяву на меня не накатал. Не настучал, в общем!
— А смысл мне что-то катать? Доказательств-то нет — ты же меня не пырнул ножом, — пожал я плечами. — Да и твои дружки бы всё отрицали.
— Это да, — хмыкнул желтозубый. — Но всё равно ты никому ничего не сказал. Мог хотя бы моему отцу сообщить, а промолчал. Хотя я весь вечер прождал и утром думал, что рано или поздно участковый притащится.
— Делать мне больше нечего, — невозмутимо произнёс я. — А ты, выходит, с извинениями пришёл ко мне? Тогда давай, приму их, — и я резко впечатал ему кулак в живот. Кирилл согнулся пополам, выдохнув из себя чуть ли не весь воздух разом. — Вот теперь я тебя прощаю, — похлопал я его по плечу.
— Больно же, — проскрежетал он зубами сквозь боль.
— Верно — больно, — кивнул я. — Но зато надолго запомнишь. Ты же не подумал вчера о том, что стало бы с моими родителями, если бы ты меня пришил. А вот представь, если ты в какой-нибудь из драк сам погибнешь, каково будет твоим матери и отцу? Что они почувствуют? Кирюх, убить человека всегда просто, а вот из могилы его уже не вернуть никак — хоть разбейся. Так что заканчивал бы ты уже дурью маяться и за голову брался, — посоветовал я ему напоследок.
— Да понял я всё! — Кирилл с трудом выпрямился и поправил свою кепку-восьмиклинку. — Мог бы и не бить лишний раз. Одного только понять не могу, как ты так хорошо драться научился? Раньше вроде на деревенских сходках не особо отличался.
— Так я к военному училищу готовлюсь, — ответил ему просто и пошел дальше, чтобы не опоздать.
Выхожу за околицу на главную дорогу, а там обшарпанная остановка с облезлой краской, где даже скамеек нет. Уже столпилась кучка деревенских разных возрастов — видимо, тоже по делам в райцентр собрались. Но среди знакомых лиц я приметил и физиономию друга.
— Здорово, Мишка, тоже дела какие в центре? — протянул я ему руку.
— Здорово, Сенька. Свечи зажигания надо для «Явы» купить. Да еще вон тетке своей ведро картошки отвезти, — кивнул он на ведро возле его ног. — Ну а тебе туда зачем?
— Да медкомиссию перед поступлением пройти и за продуктами зайти.
— Так давай, что ли, потом встретимся возле ДК и в кино сходим? Освободишься ведь до вечера? — предложил Миша.
— Надеюсь, успею — мне как раз мать рублевку с собой на кино дала.
— Ну всё, тогда договорились, в шесть сеанс начинается, там и встретимся ближе к этому времени, — обрадовался друг.
А вскоре к остановке подъехал пазик. Из-за ржавчины он больше рыжий, нежели белый. Мы с Мишаней, заплатив за проезд по пятнадцать копеек, уселись на заднее сиденье и покатили в райцентр. Автобус собирал по пути чуть ли не все ухабы на дороге, так что у друга часть картошки высыпалась, ведь ведро было с горкой. Он потом ползал и собирал её по полу, с ворчанием отзываясь о матери, что она так его нагрузила. Ехали мы недолго — до района было километров двадцать от силы. Там мы с Мишкой разошлись в разные стороны.
Я, не теряя времени, двинул прямиком в местный военкомат — воспоминания помогали искать нужное место. В военкоматах проходят как раз военно-врачебные комиссии перед поступлением в военные училища. Он располагался в самом центре, в двухэтажном здании довоенной постройки с красным флагом над входом, и я решил идти к нему через парк по аллее. Кустарники там были красиво подстрижены, и в такую погоду гуляло много народу.
Но мой взгляд остановился на женщине в чёрно-белом платье в горошек. Оно чем-то походило на платье моей жены. Женщина в панамке катила перед собой коляску. Я так пристально смотрел на неё, что она, заметив это, поспешила пройти мимо. Вот же я осёл — напугал её, наверное. Подумала явно, что какой-то ненормальный.
Однако мне мою семью уже не вернуть, как бы я ни старался. А остаётся мне только закончить училище, потом после него точно в армию отправят, как это обычно бывает, ведь здесь я ещё не служил, а лишь школу окончил. Ну и войну, наверное, застану — в Афганистане дела неспокойные…
Вздохнув, я побрел дальше и увидел передвижную тележку-холодильник с мороженым. Подошел, окинул взглядом ценники — не по карману мне такая роскошь, ведь надо еще оставить на кино и перекус. Но соблазн оказался сильнее. Самым дорогим было эскимо на палочке в шоколаде за двадцать восемь копеек. Я же выбрал «Ленинградское» — за двадцать две копейки.
