— Ты не придумал, ты просто шлёпнулся! — возразил Пашка, отряхивая снег.
— Не шлёпнулся, а применил законы физики! — гордо выпрямился Лёха, словно защищая диссертацию.
— Какие ещё законы физики? — недоумённо почесал затылок Колька.
— Закон всемирного тяготения! — торжественно возвестил Лёха, воздев палец к небу. — Все тела стремятся к земле!
И мы снова покатились со смеху — даже полковник не выдержал — уголки его губ предательски дрогнули.
— Форсунков, вы у нас ещё и физик-теоретик оказались! — покачал головой. — Ну что ж, курсанты, марш в казарму. И простыни верните в том виде, в каком получали.
Мы выстроились в колонну по два и зашагали по протоптанной дорожке. Лёха же не унимался, размахивая руками.
— А что, метод рабочий! Быстро, эффективно, с огоньком!
— Форсунков, ты настоящий самородок! — восхищался Колька. — Только в следующий раз предупреждай, когда собираешься законы физики применять.
— А я что, знал, что покачусь кубарем? — оправдывался Лёха, разводя руками. — Сам не ожидал такого эффекта!
— Зато как лихо получилось! — подхватил Пашка.
А я шагал и думал — вот они, эти мгновения, что врезаются в память навсегда. Когда через годы мы будем собираться вместе на встречах, обязательно вспомним, как Лёха изобрёл «скоростную маскировку» и как полковник давился от смеха. В казарме же нас поджидали сокурсники, которые тоже уже сдали все. Дневальный по роте, увидел наши простыни и присвистнул.
— Вы что с ними творили? На санках катались?
— Не на санках, а на заднице! — радостно доложил Лёха.
И мы снова разразились хохотом, наперебой рассказывая подробности нашего «боевого крещения». А байка про «белые торпеды» ещё долго гуляла по училищу — старшекурсники при встрече непременно нас подкалывали.
— Ну что, «торпеды», как успехи в маскировке? — улыбался Лосев.
— Всё по науке! По методу Форсункова! — И мы с гордостью отвечали.
А вечером, когда мы уже переоделись и готовились к отбою, к нам подошёл старшина. Завидев его каменное лицо, мы четверо мгновенно соскочили с коек.
— Товарищ старшина! — рявкнули хором.
— Так-так, герои-маскировщики, — протянул он, окидывая нас тяжёлым взглядом. — Дошли до меня слухи про ваши подвиги. Простыни казённые в снегу валяли, говорят?
— Товарищ старшина, простыни целы! — бодро отрапортовал Пашка, демонстрируя аккуратно сложенное казенное белье.
Старшина взял простыню в руки, развернул и принялся внимательно осматривать каждый сантиметр ткани.
— Форсунков, а это что такое? — он ткнул указательным пальцем в небольшую дырочку размером с копейку.
— Товарищ старшина, это… это от сучка зацепилось… — Леха мгновенно побледнел, словно вся кровь отхлынула от лица.
— От сучка? — грозно переспросил старшина, прищурив глаза.
— Так точно! — подтвердил он. — Я за куст зацепился, когда по-пластунски полз на тактических занятиях!
— А потом что делал?
— Отцеплялся, товарищ старшина!
— Как отцеплялся?
Леха замялся, понимая, что загнал себя в угол.
— Ну… дергал…
— Дергал? — старшина поднял бровь, и в его голосе послышались опасные нотки.
— Так точно! А потом покатился…
— Покатился?
— Ну да, с горки… как снежный ком…
Старшина секунду молчал, переваривая услышанное, а потом вдруг фыркнул и едва сдержал смех.
— Форсунков, ты у нас, оказывается, лыжник-экстремал! Ладно, курсанты, на этот раз прощаю. Но чтобы больше казенное имущество по сугробам не катали!
— Есть, товарищ старшина! — хором отрапортовали мы, едва сдерживая облегченные вздохи.
Когда же тот скрылся за дверью казармы, к нам тут же сбежались остальные ребята из взвода.
— Ну, выкладывайте! — потребовал Дятлов, глаза его горели любопытством. — Как вы умудрились полковника до слез довести?
— Да ничего особенного, — скромно отвечал я. — Просто маскировку отрабатывали.
— Маскировку под привидений! — добавил Леха, и вся казарма взорвалась смехом.
— Слушайте, а правда, что вы новый способ изобрели? — спросил Толик Воронов, наш комсорг взвода, с неподдельным интересом.
— Не мы, а Форсунков, — указал на Леху Пашка. — Он у нас теоретик.
— Какой я теоретик? — возмутился Леха, размахивая руками. — Я практик! Я на собственной шкуре все проверил!
— На собственной попе, ты хотел сказать! — поправил его Колька.
Все снова расхохотались, и казарма наполнилась тем особым духом товарищества, который рождается только в стенах военного училища. Но тут в помещение вошел старший лейтенант, и смех мгновенно стих.
— Отбой через десять минут! — объявил он четким командным голосом. — Курсанты Семенов, Овечкин, Форсунков и Рогозин — ко мне!
Мы подошли к нему, гадая, что еще могло случиться, и в душе каждого поселилась тревога.
— Товарищи курсанты, — произнес Кузеванов, глядя на нас серьезным взглядом, — завтра в восемь ноль-ноль явиться к начальнику курса — в парадной форме.
— Товарищ старший лейтенант, а по какому поводу? — осторожно поинтересовался я, стараясь не выдать волнения.
— Полковник желает лично побеседовать с изобретателями нового способа маскировки, — ответил он, и в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на усмешку.
