— Стоп! — Дубов поднял руку, словно останавливал танк. — Щукин подал рапорт. Пишет, что ты его оскорбил и толкнул. Серьезное нарушение дисциплины, Семенов. Понимаешь, что тебе грозит?
Кровь ударила в виски — исключение за два года до выпуска — это бред.
— Товарищ капитан, разрешите объяснить ситуацию полностью?
— Говори. Только правду, без прикрас.
И я выложил все как на духу. Как Щукин с подельниками устроили настоящий террор, унижали ребят, заставляли выполнять личные поручения, чистить их сапоги. Как вчера дошло до того, что начали отбирать еду.
Дубов слушал молча, лишь изредка кивая. И когда я замолчал, тяжело вздохнул.
— Понятно. Но факт есть факт — ты поднял руку на старшего по званию. По уставу это…
— Товарищ капитан! — в дверь неожиданно постучали. — Разрешите войти?
— Входи, Зайцев!
Прапорщик вошел с пачкой бумаг в руке.
— Товарищ капитан, поступили еще четыре рапорта от курсантов второго курса на действия Щукина и его группы. Плюс свидетельские показания первокурсников.
И лицо Дубова потемнело — он быстро пролистал документы.
— Семенов, возвращайся в казарму. Завтра утром жду полный письменный отчет. И передай своим — никаких самосудов! Все через командование.
В казарме ребята ждали, как приговоренные.
— Ну что? — Колька сжал кулаки. — Исключают?
— Пока нет. Но дело серьезное — капитан требует отчет.
— А если Щукин со своими придет мстить? — Леха грыз ногти. — Они же знают, что мы настучали.
— Не настучали, а восстановили справедливость, — отрезал Пашка. — Устав для всех одинаков.
Он прав — у нас не было выбора. Тяжко было тягаться с четвертым курсом. И даже третий курс помочь нам не мог — у них свои проблемы были с учебой перед каникулами. Поговорили мы так немного об этом и легли спать. Но ночь прошла тревожно — каждый шорох в коридоре заставлял вздрагивать. Утром же на построении атмосфера накалилась до предела. Четверокурсники бросали злобные взгляды, но мы держались кучно, готовые ко всему.
А после завтрака меня снова вызвали к Дубову. В кабинете же еще сидел подполковник — замначальника училища по воспитательной работе.
— Семенов, — начал подполковник, — дело приобрело серьезный оборот. Провели служебное расследование. Курсант Щукин и трое его сообщников отчислены за грубые нарушения воинской дисциплины и издевательства над младшими курсантами.
И у меня с плеч свалился огромный груз.
— А ты, Семенов, получаешь благодарность за принципиальную позицию и защиту товарищей. Но запомни — в следующий раз сначала обращайся к командованию. Понял?
— Так точно, товарищ подполковник!
В казарме же ребята не сразу поверили, что новости хорошие. Но вскоре Колька расплылся в улыбке.
— Вот это да! Справедливость восторжествовала!
— Теперь можно спокойно готовиться к каникулам, — облегченно вздохнул Пашка.
— И к экзаменам, — пробурчал Форсунков. — А то еще можем вылететь за неуспеваемость!
И мы рассмеялись — впервые за много дней. За окном все также выл декабрьский ветер, но в казарме стало тепло и спокойно. Выстояли и на этот раз! Я даже понял главное — жизнь требует гибкости. Нельзя гнуть одну линию во всех ситуациях. Даже во взрослом возрасте важно менять подходы, учиться решать проблемы по-новому. И в ту ночь я уснул с довольной улыбкой. Глубокий сон окутал меня быстро и крепко.
Усталость последних дней вцепилась в тело железными когтями — мышцы расслабились, дыхание выровнялось, и сознание провалилось в бездну чужой памяти… Во сне он стоял у окна просторного дома. Солнечный свет бил прямо в лицо, слепил глаза. А за спиной взорвался звонкий смех.
— Папочка! — Аленка неслась к нему на коротких пухлых ножках, растопырив руки, словно собиралась взлететь. Пять лет, щеки как у хомячка, глаза — точная копия его собственных. Живые и озорные, да беспощадно честные. — Смотри, что я нарисовала!
Сергей опустился на корточки. Теплый комочек счастья врезался в его объятия.
— Покажи, художница.
— Это мы! — крохотный пальчик ткнул в цветные каракули. — Вот ты, вот мама, а вот я! А это наша собачка!
— Какая еще собачка? — Сергей рассмеялся. — Мы не договаривались.
— А я договорилась! — Аленка выпрямилась, серьезная как генерал. — С мамой! Она сказала — подумает.
Из кухни тут же донесся мелодичный голос.
— Сергей, не слушай ее! Никто ничего не обещал!
И Лариса появилась в дверном проеме — ее волосы были небрежно собраны, а легкое платье подчеркивает стройную фигуру. В руках как всегда детектив Агаты Кристи.
— Мама, ну пожалуйста! — Аленка бросилась к ней, цепляясь за платье. — Маленькую собачку! Она будет меня охранять!
— От кого? — Лариса подняла бровь, бросив взгляд на мужа. — От папы, который тебя балует?
Сергей встал, обнял жену за талию.
— Может, стоит подумать? Ребенку нужен друг.
— У нее есть друзья в садике, — Лариса говорила строго, но голос выдавал мягкость. — А собака — это ответственность. Кормить, выгуливать, к ветеринару таскать…
— Я буду кормить! — Аленка подпрыгнула. — И выгуливать! И мыть! И расчесывать!
— Конечно, — Сергей усмехнулся. — Как ты моешь игрушки.
— Я хорошо мою! — дочка надулась. — Правда, мама?
