(8) Я не мог прочитать целиком Вашу автобиографию, как Вы, вероятно, знаете, на три экземпляра в Москве три очереди (и каждая – ночных и дневных читателей). Но я прочел машинопись, копию перепечатанных отрывков, из которых понял, что представляет собой Ваша книга и что она мне даст, когда я дорвусь до нее. Юмор и грусть, мелочи и важнейшие в жизни вещи, особенно для человека, “научившего себя думать” (Ваше выражение), переплетены на страницах, которые мне попались в руки. Какая жизнь была у Вас! С одной стороны – трудная и печальная, но и свободная, полная значительных людей, событий, мест, интересов. С другой – тишина, глубина и одиночество. Вы ничему не хотели учить читателя, а он учится у Вас и радуется каждому слову. И старается разгадать, читая Ваш рассказ о себе, свои собственные скрытые мифы.
Спасибо за письмо о моих стихах, переданное мне Д…
(9) Книгу Вашу я начал читать и сразу втянулся всем существом – какая свобода речи и мысли, естественность и резкость суждений, какая широта!.. Из Москвы я получил письмо от К. – он тоже с восхищением пишет о Вашей книге.
За Вашу рассказанную, и так ярко рассказанную, необычайно содержательную жизнь мы оба благодарим Вас. Мы узнали множество и крупного, и малого из этого особого мира, который тоже – Россия, хоть и другая, чем наша. И я все яснее вижу, как важно соединить культурный опыт обеих этих Россий.
(10) Нина Николаевна!
Не могу не сказать Вам, с каким интересом проглотила Ваш “Курсив”. Читала не отрываясь.
Как умно, с каким тактом написана эта книга. Я узнала из нее много неизвестного мне. Я поверила Вам. Это так редко бывает с “мемуарами” и “автобиографиями”. Талантлива вся книга – с первой страницы до последней.
Я старше Вас на десять лет и представляю себе девочку на улице Жуковского…
(11)
Если бы я стал писать Вам о Вашей необыкновенной книге, то вышел бы том вдвое длиннее Вашего, но без его достоинств. Умоляю Вас об одном: выпустите “Курсив” по-русски! Окажите эту услугу родной литературе, которая “Вас не кормит”, и Вас благословит Бог, которого, как утверждают авторитетные источники, нет. В переводе есть неточности и чувствуется сквозь него пульс настоящей, гибкой и даже какой-то лоснящейся (вот импрессионизм!) русской прозы, которую надо издать.
(12)
Жива ли Берберова? На этот раз я прочел ее книгу очень внимательно. Замечательная книга, тонкая, точная, трагическая, результат жизни, где человек все время углублялся, шел дальше, не засыхал. Это так редко бывает… Иметь “Курсив” было моей мечтой.
“Биографический справочник” составлен самой Н.Н. Берберовой и является органичной частью книги. Субъективность автора не могла не отразиться и на “Справочнике”: далеко не все персонажи “Курсива” здесь упомянуты. Неточности, допущенные Н.Б. в датах жизни, имени, отчестве или фамилии, исправлены и помечены звездочкой.
АДАМОВ АРТУР, или АРТЮР
АДАМОВИЧ ГЕОРГИЙ ВИКТОРОВИЧ (1892*–1972). Печ<атался> с 1915 г. Эмигр<ант> с 1923 г. Поэт-акмеист. Литературный критик, предпочитающий “несовершенное, незаконченное, дилетантское произведение – слишком совершенному, отполированному”, “исповедь и дневник” – “литературе”, но в этом не всегда последовательный. О нем см.: “Благонамеренный”, № 2 (1926), статья М. Цветаевой, и “Дар” В. Набокова (Сирина) – Христофор Мортус. В 1947 г. А<дамови>ч опубликовал на французском языке свою “исповедь” “Вторая родина”, где признал величие Сталина как главнокомандующего советскими армиями во Второй мировой войне. Сборники стихов: “Облака” (1916), “Чистилище” (1922), “На Западе” (1939), “Единство” (1967). В этом последнем сборнике (52 с.) собраны стихи “разных лет”, но, к сожалению, под стихами нет дат. Некоторые написаны более 50 лет тому назад.
АДАМОВИЧ ТАТЬЯНА ВИКТОРОВНА (1892–1970). Сестра предыдущего. В 1914–1917 гг. друг Гумилева и Ахматовой. Между двумя войнами имела балетную школу в Варшаве. Замужняя фамилия – Высоцкая. Автор воспоминаний:
АДЖЕМОВ МОИСЕЙ СЕРГЕЕВИЧ (1878–1950?). Член кадетской партии, член Гос<ударственной> Думы от Донской области. Эмигрант.
