— Да, товарищ Сталин решительно требует скорее отбросить противника фронтальными ударами, — жёстко произнёс Антонов. — И не будем митинговать, Георгий Константинович.
— Разве это митинг, если я не могу такие удары одобрить? — едва не вспылил маршал. — Я прошу вас, Алексей Иннокентьевич, эти мои слова довести до сведения Верховного.
— Вы их сами можете повторить, когда дня через три-четыре вас вызовут в Ставку, где будут обсуждаться наброски плана Генштаба на проведение дальнейших наступательных операций и где товарищ Сталин даст свою оценку тяжёлым боям на Курской дуге.
— Даже так? — улыбнулся Жуков. — Чего же ты, Алёша, раньше мне об этом не сказал?! Кстати, каково ваше мнение как исполняющего должность начальника Генерального штаба насчёт фронтально-лобовых атак?
Антонов заявил, что он высказал Верховному своё отрицательное к ним отношение, но из этого ничего не получилось.
— Верховный настаивает на своим и поручил мне передать вам, чтобы командующие фронтами, коих вы курируете как представитель Ставки, неукоснительно выполняли его указания.
— Что ж, Алексей Иннокентьевич, больше у меня вопросов нет, — негромко обронил Жуков, делая какие-то пометки в своём блокноте.
— А теперь, товарищи, — продолжал генерал армии Антонов, — я сообщу вам коррективы, которые внёс Верховный лично в план завершения наступательных операций 1943 года и намётки Генштаба на осенне-зимнюю кампанию. Я даже захватил с собой проекты директив, которые Генштаб подготовил и частично послал фронтам. По ним намечено развернуть наступление на всех фронтах западного и юго-западного направлений. Цель тут одна — выйти на восточные районы Белоруссии и на Днепр, захватить там плацдармы, с тем чтобы провести операции по освобождению Правобережной Украины.
Некоторые моменты в докладе Антонова маршалу Жукову показались спорными, но полемизировать с ним Георгий Константинович не стал, ибо прекрасно знал, что не он родил эти спорные моменты, а Верховный. Антонова маршал очень уважал и высоко ценил. «Алексей Иннокентьевич, — отмечал Жуков, — в высшей степени грамотный военный, человек большой культуры и обаяния. Приятно было слушать в его изложении оперативно-стратегические соображения нашего Генштаба. С предельной чёткостью и убедительностью он анализировал состояние немецких войск после разгрома их на Курской дуге».
Работали долго и упорно, без перерыва. Штаб Степного фронта на время превратился в своего рода мозговой центр, где генерал армии Антонов доводил до сведения представителя Ставки маршала Жукова и руководства фронта указания и требования Верховного главнокомандующего на предстоящие наступательные операции. Кажется, Антонов закончил свою речь, потому что спросил, есть ли вопросы.
— Я готов их выслушать и дать ответы, — пояснил он, закрывая свою папку.
— Вы когда летите? — спросил его маршал Жуков.
— Вечером, но прежде позвоню Верховному, возможно, он даст какое-нибудь поручение, — объяснил Антонов.
— Прошу вас передать товарищу Сталину просьбу фронтов об укомплектовании танковых войск танками и подготовленными специалистами, — попросил маршал Жуков. — Причина тут одна — Воронежский и Степной фронты понесли большие потери, а в ходе сражения на Курской дуге восполнить эти потери не удалось.
— Просьба, что называется, адресная, и я, как только приеду в Москву, сразу же доложу о ней Верховному, — заверил маршала Антонов.
В штаб вошёл адъютант генерала Конева и доложил Жукову:
— Товарищ Маршал Советского Союза, стол накрыт! Подал голос командующий фронтом генерал Конев: — На правах хозяина приглашаю всех к столу. Матвей Васильевич, где наши запасы коньяка?
— Пара бутылок есть, — гулко отозвался начальник штаба фронта.
— Тащи их на стол... — Конев прошёл в соседнюю комнату и, приоткрыв двери, спросил оперативного дежурного: — Нет ли чего из Ставки?
— Пока нет, — ответил тот, вытянув руки по швам, как молодой лейтенант.
— В сражениях фронта наступила пауза, — улыбнулся Жуков, кивнув генералу Коневу.
Тот возразил:
— Эта пауза может взорваться в одно мгновение, едва фрицы начнут танковую атаку на наши рубежи.
— А ты что, Иван Степанович, хочешь, чтобы они спросили у тебя разрешения начать сражение? — усмехнулся Георгий Константинович. — Не дождёшься!.. Хорошо уже то, что фрицы не орут «Хайль Гитлер!», когда идут в атаку.
— Наш русский брат отбил у них охоту! — засмеялся Конев.
— Генштаб считает, что Германия на Восточном фронте уже не может провести ни одного большого наступления, — подчеркнул Антонов. — С этим согласен и Верховный. Но силы у врага для активной обороны ещё есть.
Прошло три дня, как улетел генерал армии Антонов, а на четвёртый день маршалу Жукову позвонил Сталин.
— Антонов передал мне вашу просьбу, — сказал он. — Я распорядился направить на Воронежский и Степной фронты танки и пополнение. — Поинтересовавшись ситуацией на этих фронтах, он в жёсткой форме добавил: — Надо сделать всё, чтобы войска достигли Днепра.
