Выход 1-й ТА на второй оборонительный рубеж. Первый бой.
Прежде чем приступить к изложению хода боевых действий в полосе наступления 48-го тк, кратко остановлюсь на выдвижении 1-й ТА, так как ее корпуса уже в середине дня 6 июля вступят в бой с его войсками.
Момент получения командованием 1-й ТА приказа 5 июля о ее выдвижении к переднему краю и занятии второго оборонительного рубежа описан достаточно подробно. Обратимся к воспоминаниям непосредственного участника тех событий М. Е. Катукова:
«…Примерно четверть седьмого раздался звонок начальника штаба Воронежского фронта генерала С. И. Иванова.
— Противник, — сообщил он Шалину, — перешел в решительное наступление. Он наносит главный удар с рубежа Бутово, Раково{489}.
…Я приказал разослать в корпуса офицеров связи, чтобы оповестить командиров о начале наступления и привести части в состояние боевой готовности. Вслед за этим и сам решил объехать войска. Я не сомневался, что ждать приказа нам придется недолго.
…После обеда, объехав все корпуса, я вернулся на КП в Успенное. Здесь пока еще жили по–мирному. В штабном клубе показывали «Выборгскую сторону». Не успели просмотреть и несколько частей, как офицер связи вызвал меня к ВЧ. На проводе был командующий фронтом генерал Ватутин.
Поздоровавшись и коротко расспросив о состоянии дел в армии, он приказал 5 июля к 24 часам 1-й танковой выдвинуться на вторую полосу обороны 6-й гвардейской армии.
— Действуйте по варианту номер три, — закончил Ватутин. [528]
Вариант номер три означал, что 6-му танковому корпусу следовало занять рубеж Меловое (16 километров юго–западнее Ивни), Раково, Шепелевка; 3-му механизированному — рубеж Алексеевка, Яковлево; 31-му танковому расположиться во втором эшелоне за первыми двумя корпусами, в центре, в затылок им.
В штабной комнате уже собрались Шалин, Никитин{490}, Соболев. Все смотрели на меня вопросительно.
— Все, товарищи, — сказал я. — «Отпуск» действительно кончился. Приказано занять рубеж обороны. Разъезжайтесь по частям. Нужно своевременно и точно обеспечить выполнение приказа»{491}.
Через некоторое время устный приказ Н. Ф. Ватутина был продублирован штабом фронта кодом по аппарату Бодо и шифротелеграммой.
Два соединения 1-й танковой — 6-й танковый и 3-й механизированный корпуса основными силами уже к 23.00 5 июля начали выходить и занимать указанные командованием фронта рубежи.
«…В течение ночи были выставлены и окопаны танки, артиллерия встала на огневые позиции, личный состав тщательно окопался, танки и огневые средства замаскированы от воздушного и наземного наблюдения, — отмечало в отчете руководство армии. — Частями 6-го тк и 3-го мк была установлена живая связь с 90-й и 51-й гв. сд (дивизиями второго эшелона 6-й гв. А), а штабом армии — командирская и радийная связь с 5-м гв. Стк, командирская, радийная и телеграфная — со штабом 6-й гв. А»{492}.
По данным штабов соединений, остальные подразделения и части подошли на рассвете, к 8.00 1-я танковая в полном составе была готова к ведению боевых действий. Эта информация часто использовалась исследователями и журналистами в открытой печати. Однако момент, когда непосредственно части армии вступили в бой с противником, в советской исторической литературе четко не обозначен. В 1960 г. в свет вышла книга бывшего члена Военного совета 1-й ТА генерал–лейтенанта Н. К. Попеля «Танки повернули на Запад». Он оказался единственным участником тех событий, кто в своих воспоминаниях описал эпизод, от которого можно вести отсчет боевых действий гвардейцев М. Е. Катукова на Курской дуге. Приведу цитату из этих мемуаров:
«…За ночь потрепанные подразделения нескольких дивизий 6-й общевойсковой армии вышли за наши боевые порядки. [529] Танки оказались впереди пехоты. Между ними и противником — только поле, редкий кустарник, неглубокие овраги.
Первый удар в тот день принял на себя корпус Гетмана.
Еще на рассвете от корпуса была выслана разведка — десять «тридцатьчетверок». Но она погибла, ни о чем не успев предупредить своих. Лишь днем вернулись трое обожженных танкистов. Немцы били по флангам, нащупывали стыки. Гетман сообщил о бомбежке.
Н. С. Хрущев сказал Шалину:
— Узнайте, почему погибла разведка, кто и как отправлял ее. Пора научиться находить корни каждого промаха.
Журавлев, с ночи отправившийся в корпус Гетмана, доложил о позорных причинах неудачной разведки. Начальник штаба корпуса полковник Корниенко инструктировал командиров экипажей, будучи навеселе, обстановку не объяснил, маршрут указал ошибочный.
Гетман ценил своего знающего начальника штаба и со снисходительностью относился к его «слабости».
Хрущев выслушал все и, едва сдерживая гнев, бросил:
— С Корниенко решайте сами…»{493}
