Вся жизнь и творческая биография Ильи Ивановича Маркина связаны с нашей Советской Армией и Великой Отечественной войной, о героях которой он написал несколько книг. В издательстве «Молодая гвардия» вышли романы Ильи Маркина «На берегах Дуная» (1953 г.), «Люди грозных лет» (1957–1958 гг.). Новая книга — «Курский перевал» — является самостоятельным продолжением романа «Люди грозных лет». Первый вариант этой книги, под названием «Впереди — Днепр», вышел в Новосибирском издательстве в 1962 году. Настоящее издание романа «Курский перевал» в результате авторской переработки уменьшилось в объеме и наполовину обновилось.Судьбы героев романа прослежены на огромном поле Курской битвы, в которую Гитлер бросил почти миллионную армию, вооруженную 10 тысячами орудий и минометов, 2700 танками и самоходными пушками и двумя с лишним тысячами самолетов. Семь суток советские войска, в том числе и герои этого романа, под командованием генералов Ватутина и члена Военного Совета фронта Хрущева отражали яростные атаки превосходящих сил врага, а затем сами перешли в контрнаступление и погнали гитлеровцев к Днепру.Особое место в романе занимает показ героизма, мужества и отваги молодых воинов, воспитанных комсомолом и партией.
Вторые сутки на фронте под Белгородом таилась тревожная тишина. В реденьких окопах на тех же холмах и высотах, где больше двух недель кипели ожесточенные бои, располагались остатки стрелкового полка майора Поветкина. Сам командир, его заместитель по политической части старший политрук Лесовых и начальник штаба капитан Привезенцев всю ночь лазали по переднему краю и под утро уединились в тесной землянке командного пункта.
Горбясь под низким потолком, Привезенцев зажег вторую коптилку, расстелил на сколоченном из досок столике газету и разложил перед Поветкиным карту и другие бумаги.
— Вот расчет сил и средств, вот схема обороны… — бодро заговорил он и тут же смолк, услышав гневный голос Поветкина.
— Что расчет? Что схема? Считай не считай, а итог один: шесть пулеметов, две пушчонки и полторы сотни штыков на четыре километра фронта. Давнет противник и…
Привезенцев искоса взглянул на командира полка и удивился резкой перемене в нем. Коренастый, широкоплечий, всегда невозмутимый, Поветкин нервно отодвинул бумаги и, видимо с трудом владея собой, порывисто и тяжело дышал. Его сильные руки то сжимались в кулаки, то беспокойно теребили подернутые сединой темные волосы, то безвольно опускались и вновь взлетали к худощавому лицу.
— Конечно, Сергей Иванович, сил маловато, — закуривая, неторопливо заговорил Лесовых, — но зачем же отчаиваться?
— Да кто отчаивается?! — воскликнул Поветкин, в упор глядя на огрубелое, с удивительно нежными голубыми глазами лицо замполита. — Это же горькая правда.
— Так что ж теперь, слезьми горючими залиться? — насмешливо сказал Лесовых.
— Слушай, Андрей, — угрожающе подступил к нему Поветкин, — ты не прикидывайся штатным оптимистом. Положение гораздо серьезнее, чем видится тебе. Вот они, смотри, — показал он на карту, — в роще более пятнадцати танков. В разбитом селе еще восемь-десять танков. В балках, в дальнем лесу — тоже танки. Зачем немцы держат их перед нами? Ясно, не для красы. Бить, наступать собираются. И если ударят, чем отражать? Двумя пушчонками, да к тому же сорокапятками?
Лесовых ничего не ответил. Он пристально смотрел на мигавший язычок коптилки и в раздумье морщил широкий лоб.
— А как думает начальник штаба? — прервал он тягостное молчание.
Привезенцев удивленно поднял голову, по привычке прокуренными пальцами крутнул рыжие усы и бодрым голосом проговорил:
— Конечно, сил у противника много. Конечно, сил у нас мало. Но в общем-то драться… можно!
— Ох, Федор Петрович, не штабной ты, видать, человек, — усмехнулся Лесовых. — В бою ты лихач, отчаюга, а в штабе виляешь. Привык при Черноярове…
— При чем тут Чернояров? — недовольно пробормотал Привезенцев.
— А при том, что он мыслить тебя отучил. Ты у него только и знал: «Слушаюсь! Так точно! Никак нет!» Подход к начальству ты в совершенстве отработал.
— Ну это уж знаете… — вскипел Привезенцев.
— А ты потерпи, не распаляйся. Я говорю это и по-дружески и как коммунист. Отвыкай ты от чернояровских методов. Самому думать, самому решать надо, Федор Петрович, а не глядеть в рот начальнику.
Разговор о Черноярове был неприятен Поветкину. Прошло всего две недели, как Чернояров за пьянство и самовольный выезд в Курск был разжалован из майоров в старшие лейтенанты, снят с должности командира полка и назначен командиром пулеметной роты. Полком стал командовать Поветкин, бывший до этого начальником штаба.
— Поздно ворошить прошлое, — сухо проговорил Поветкин. — Чернояров получил свое.
— Не до него сейчас. Тут дела такие, а мы… — подхватил Привезенцев и, склонясь к Поветкину, с жаром продолжал: — Товарищ майор, давайте все наши тылы прочистим: ездовых, писарей, ординарцев разных и прочих — всех на передовую! Человек тридцать наберем, дырки на переднем крае залатаем. Мин противотанковых наставим, бутылки зажигательные есть. Вот и выкрутимся.
— Это верно, правильно, — по-прежнему напряженно думая, согласился Поветкин. — Все, что есть у нас, бросим на передовую. Но… Эх, позвоню комдиву. Может, хоть что-то подкинет.
Как и всегда, генерал Федотов ответил сразу же, словно он никогда не отдыхал. Выслушав командира полка, он помолчал и, как показалось Поветкину, равнодушно спросил:
— А что, собственно, стряслось? Что так взвинтило вас?
— Пополнение нужно, товарищ генерал, немедленно пополнение и людьми и оружием.
— Это давно известно, и пополнение будет. А пока по одежке протягивайте ножки. Главное — не искать двадцать пятый час в сутках, а наиболее целесообразно и полно использовать и наличное оружие и оставшихся людей.
— Да, но противник силы накапливает, — пытался возражать Поветкин.
— Знаю, — прервал его Федотов, — но особой угрозы пока не вижу. Я вам советую реально оценивать обстановку. Распутье, распутье, — мягче сказал генерал, — развезло все. В таких условиях противник едва ли рискнет наступать!
— Но если подморозит или подсохнет?
Генерал долго молчал, потом приглушенно вздохнул и тихо, с затаенной горечью в голосе сказал:
