— Напиши, только кратко. Лучше подготовь подробную записку по Франции. Что-то они там в Версале мутят, мутят, да никак не вымутят. А нам ясность надобна. Коль надо, так с поверенным ихним переговори.
— Жаль, что у нас нет своего посла в Версале. Там сейчас может быть интересно.
— Да, дюк Орлеанский хитёр. Как бы самого себя не перехитрил… Ну, да Бог с ними. Ступай, Екатерина Васильевна… И не тяжко тебе с таким чревом на службу являться?
— Бывало и тяжелее, Гаврила Иванович, — Катя пожала плечами. — Когда подать вам обе записки?
— В понедельник.
— В понедельник они будут готовы. Встречаться с поверенным в делах Франции, думаю, нет нужды, ничего нового он не сообщит…
И именно в эту секунду, когда она помянула шевалье де Сен-Жермена, паззл и сложился.
Шевалье лишь раз написал им с Алексеем письмо — когда сообщал о своём первом визите. И это письмо до сих пор хранится у неё в архиве.
Почерк.
Нужно немедленно вернуться в кабинет и сличить фото обрывков, найденных Юрием на месте преступления, с письмом шевалье. Зрительная память её не подводила: если прошёл «сигнал» о совпадении, значит, так и есть. Но проверить стоит: мало ли. Торопливо раскланявшись с начальством, Катя быстрым шагом направилась к себе в «кабинетец». Заперлась изнутри, достала и включила смартфон с сохранёнными фото улик. Пока он загружался, быстренько добыла из нужного ящичка искомое письмо.
— Чёрт бы тебя побрал, Сен-Жермен, — процедила Катя, устало опускаясь на обитый шёлком стул. — Чёрт бы вас всех побрал, вместе с вашими коза-нострами…
Память не подвела. Это был почерк шевалье.
Только этого ей и не хватало для полного…абзаца.
Катя выхватила из чернильницы перо, быстренько набросала записку и, наскоро запечатав собственным перстнем, вызвала одного из младших секретарей.
— Начальнику следственного отделения Юрию Николаевичу Панченко в собственные руки, — наказала она парню. — Только ему и никому иному. Ну, ступай с Богом.
Записка будет доставлена по назначению: с этим в ведомстве Гаврилы Ивановича с некоторых пор был абсолютный порядок. Но то, что поверенный в делах Франции замешан как минимум в паре убийств, а как максимум в диверсионной деятельности — это крайне хреново. Его прикрывает дипломатический статус, и максимум, что можно сделать — это спровоцировать его на дуэль и убить. Алексей — он такой, что влёгкую согласится на подобный вариант. Однако Катя не собиралась рисковать жизнью любимого человека. Именно поэтому она написала в записке не только про совпадение почерка, но и о том, что нужно собрать всех «немезидовцев», кого только возможно, кто остался в Петербурге. Их сейчас немного, но это больше, чем ничего.
И действовать нужно молниеносно.
Тяга Петра Алексеевича к морю, проявившаяся ещё во время строительства Петербурга, здесь, в Тавриде, явила себя во всю мощь. Он уже грезил новыми прибрежными городами, где скоро поднимутся верфи и станут строить корабли Черноморского флота. Извёл гору бумаги, делая наброски проектов и заметки. С дотошностью педанта подсчитывал, сколько потребуется камня, кирпича и дерева для будущего строительства, и где оные материалы можно поблизости добыть, чтоб не тащить через всю страну. Но главное — уже сейчас он делал всё, чтобы превратить Тавриду в неприступную крепость. Пока не поздно.
— Городу с портом быть здесь, — государь череном курительной трубки указал на карте окрестности Ахтиарской бухты. — И стоянка для флота будет знатная, и форты есть где возвести.
