Ольга села за пианино, ее пальцы побежали по клавишам. Они просидели почти до утра, разговаривая, и разговоры их были полны то грусти, то радости. Надеждам Мехмета уехать до рассвета, чтобы никого не будить, не суждено было сбыться. Ольга велела слугам быть наготове, попросила разбудить и ее. Так что всего через несколько часов после ужина был накрыт завтрак. Спустившись по лестнице, Мехмет увидел, что Ольга и Сергей ожидают его за накрытым столом.
– Аллах-Аллах, что вы здесь делаете в такой час? – воскликнул он.
– Неужели ты ожидал, что мы позволим тебе так просто уехать на войну, не попрощавшись, как положено, и не накормив на дорогу?
– Спасибо, Ольга, но к чему эти труды? Вы из-за меня не спали всю ночь.
– У нас для сна впереди много дней. О нас не беспокойся.
Ольга говорила самым нежным голосом. Было видно, как хозяева дома заботятся о дорогом друге. Нужно было еще кое-что сказать Мехмету, чтобы успокоить его перед дорогой. И это «кое-что» касалось Сеита.
– Не беспокойся о Сеите. Утром мы отвезем его в училище и будем присматривать за ним. Мы любим его, как родного сына, и позаботимся о нем, как о родном.
– Конечно, – с жаром подтвердил ее муж. – Не беспокойся о Сеите. Конечно, я не могу заменить тебя, но сделаю все, чтобы он не тосковал. Мы также будем сообщать Захиде о том, как у него идут дела, и делать все, что в наших силах, если Сеит или твоя семья будут в чем-то нуждаться. Ни о чем не беспокойся.
– Я написал Захиде письмо, которое оставляю вам. Отправьте ей. Боюсь, что это известие поразит ее. Она не была готова к такому. Мне надо было бы съездить в Алушту еще раз.
– Доброе утро!
Повернувшись, они увидели Сеита, стоявшего на пороге в полной форме. Он словно бы повзрослел на несколько лет.
– Доброе утро, Сеит. Доброе утро, мой дорогой.
Ольга позвала его к столу, стараясь, чтобы ее голос звучал весело и беззаботно. Она не могла поверить в свершившееся превращение. Разве не тот же мальчик, который всхлипывал в углу всего лишь несколько часов назад, стоял сейчас перед ней? Теперь она понимала: отныне глаза, взгляд которых стал гордым и жестким, не могут плакать.
Завтрак был быстрым и грустным. Настало время прощаться, но все хранили молчание, не зная, что сказать. Наконец Мехмет нарушил тишину. Обняв и поцеловав друзей, он повернулся к сыну, ожидавшему своей очереди. Отец и сын сжали друг друга в объятиях. Сергей пытался сглотнуть комок в горле, Ольга смахнула платочком слезы. Мехмет и Сеит стояли обнявшись некоторое время, смакуя последние секунды близости, желая, чтобы время остановилось. Сеит в ту минуту был очень похож на отца.
Мехмет неохотно разжал руки, поцеловал сына еще раз, в лоб, и когда они посмотрели друг другу в глаза, оба поняли, что не остается больше ничего, как сказать «прощай».
– Я напишу тебе, как только смогу. Позаботься о себе, будь хорошим учеником. Помни, о чем мы говорили. Благослови тебя Аллах, сынок!
Голос Сеита был едва слышен:
– И тебя, папа…
Не было смысла затягивать. Эминов прыгнул в коляску, которая поехала в направлении железнодорожного вокзала.
В Санкт-Петербурге по утрам уже было темно, сыро и холодно. Пахло осенью. Сеит остался вдали от семьи, от отцовской дружбы и поддержки. Новая жизнь, которая сначала казалась такой веселой и беззаботной, теперь была совсем другой. Даже солнце, ободрявшее его своим светом и теплом, уступило место осенней хмари. Все в одночасье сильно изменилось. Чувство одиночества охватило Сеита, по спине пополз холодок. Он вспомнил слова, которые отец произнес, когда они покидали дом в Коломне:
– Ты должен взрослеть быстрее своих братьев.
Может, отец предвидел этот момент? Конечно, предвидел. Сейчас Сеит знал наверняка только одно: за всю свою жизнь он ни разу не был так одинок. Он не знал одной важной вещи: одиночество всегда будет важной частью его жизни и подчинит своей власти все его будущие дни.
В декабре 1904 года, за неделю до Рождества, в Санкт-Петербурге стояла, как обычно, холодная и снежная зима – одна из тех, к которым здесь привыкли. Весь в снегу, город выглядел словно сказочный, как на картинке в книге. На главных улицах, у входов в роскошные магазины и рестораны царила праздничная лихорадка. Сани и коляски скользили и катились по утоптанному снегу. Топот копыт смешивался со звоном колоколов. На площадях и углах улиц в оловяных жестянках пылали костры, вокруг которых грелся уличный люд. Кое-где на аккордеонах, балалайках, скрипках играли и пели музыканты, добавлявшие праздника атмосфере Рождества и мечтавшие о нескольких лишних копейках или, если повезет, рубле к празднику.
