- Максим, произошедшее в Межеве - ошибка. Между нами ничего не может быть. У меня свои планы на жизнь. Менять ничего не хочу и не собираюсь. Твоя настойчивость заставляет меня нервничать. Вот и сейчас я говорю сбивчиво, что мне не свойственно. Слышишь, у меня голос сбивается, - быстро выпалила Ирина, будто за ней гонятся. - Понимаешь, нужно забыть эту историю и исключить личный фактор. Из-за него рабочий процесс страдает.
- Ириша, я ничего и не делаю. И так стараюсь быть максимально корректным особенно на глазах посторонних. Я даже в кабинет твой за все это время лишь раз зашёл, - Макс попытался объяснить, но увидев в глазах Иры слезный блеск, замолчал.
- Да, да! Стараешься. А люди шепчутся по углам, что у нас с тобой личные отношения. Говорят, конечно, иначе, значительно грубее, - произнесла Ирина и скривилась, будто дольку лимона в рот взяла. - Плохо это все. Некрасиво. Мне не нравится такая ситуация. Дай мне доработать до отпуска и уволиться спокойно.
- Ир, я тебе не нравлюсь? Совсем? - произнеся эту фразу, Макс снова упал в свои самые неприятные воспоминания, когда девочка, задрав нос, отказала ему в дружбе, потому что он - несимпатичный. Вернее, девчонка назвала его страшным.
Максим тогда в подростковом возрасте сильно переживал об этом и, украдкой по ночам, плакал.
Он с детства прекрасно знал о своей достаточно нестандартной внешности. Мать с отцом, пока были живы, любовью родительской старательно держали его самооценку на должном уровне. После их гибели это пришлось делать Максу самому.
В кадетском корпусе, куда он попал уже не мальчуганом, девочек не было. В курсантские годы на первых курсах сначала было не до женского пола, а потом девушки сами на него начали вешаться. Пусть не с первого мгновения встречи, но минут через пятнадцать они точно переставали обращать внимание на его внешность.
Курвеллочка оказалась для Максима приятно-неприятным исключением из правил.
Сугубо интуитивно он ощущал, что у Ирины к нему несколько странное, двоякое, отношение. Макс это видел по ее оценивающему взгляду из-под ресниц, словно она за ним подсматривала. По неконтролируемой улыбке, которую женщина постоянно пыталась скрыть.
Тело и лицо Курвеллочку всегда выдавали. Мужчина помнил, как она тяжело дышала и дрожала под напором его торса, когда он прижал Ириху к стене в кабинете. Ее пульс можно было считать по венкам на виске и шее.
