– Ложа вовсе не забронзовела! Мы обязаны соблюдать осторожность, только и всего. Вы, кажется, не отдаёте себе отчёта, что мы – последний очаг сопротивления! – Хозяйка книжной лавки сердито барабанила пальцами по обложке одной книги, и бедняжка в итоге снялась с места и отлетела в сторонку.
– Мы не имеем возможности предпринимать масштабные действия, это верно, – продолжала она. – Вы делом доказали, что и от вас есть толк. Прекрасно, поступайте как считаете нужным! Только если попадёте в переплёт, на нас не рассчитывайте.
– Это уж как водится, – язвительно парировала Мангустина.
Госпожа Румпельштильцхен принялась рыться в бумагах на прилавке, потом протянула Чарли какой-то конверт, книгу и карманное зеркальце, то самое, которым он делал снимки в кабинете судьи:
– Держите. Не знаю, сможете ли вы попасть к Лину, но если вдруг сумеете, передайте ему это.
– Что это? – спросил Чарли.
– Очень хороший роман, может натолкнуть его на некоторые идеи. А также немного звонников, чтобы сделать пребывание в застенках более сносным. Некоторые стражники весьма падки на звонкую монету.
– Уверен, учитель Лин будет очень тронут.
Хозяйка книжной лавки покачала головой:
– Скажите Лину, что многие из нас думают о нём и поддерживают его. В настоящее время мы не можем действовать, потому что Ложа слишком ослаблена после нападений Всадника, но мы хотели бы помочь.
На памяти Чарли это Рождество оказалось самым странным.
Он скучал по матери и невольно задумывался: если ему так грустно, то как же чувствует себя Мангустина? Вся семья его подруги умерла, и для неё это время года наверняка было горьким напоминанием об этой утрате. Чарли не знал, празднуют ли в Тэдеме Рождество так, как у него дома, в Провансе. Кроме того, у него никогда не было братьев и сестёр. Будила ли Мангустина своего брата на рассвете, чтобы вместе открыть подарки из-под наряжённой ёлки? Спорили ли они с братом, какой адвент-календарь выбрать? Состязались ли, кто первый сумеет попробовать все тринадцать десертов? После посещения кладбища Маленькой Девчушки Мангустина больше не говорила о своём брате, и Чарли пришлось напрячься, чтобы вспомнить его имя: Готан. По сути, Чарли не знал о Готане ничего – или почти ничего, и его это тревожило, потому что ему хотелось узнать Мангустину получше.
Однако все его мысли занимала собственная семья. На следующий день был канун Рождества, и Чарли больше обычного думал о матери – ведь в этом году Цезария проведёт праздник одна. В тот день он думал о ней ещё и потому, что Додлин попросила его прийти с утра и помочь упаковать чемоданы для всей их маленькой семьи. Около полудня Денделионы уезжали в Геранд.
Чарли помогал собирать вещи с искренней радостью: ему хотелось убедиться, что судья покинул город, и в тот же день со спокойной душой навестить учителя Лина.
Всё в доме было перевёрнуто вверх дном, и в воздухе витал дух Додлин. В гардеробной на полу лежали груды вещей, и Чарли пытался аккуратно их сложить, то и дело отталкивая Бандита, ибо кот изъявил желание сопровождать хозяина и всегда с радостью усугублял любой беспорядок. Додлин же пыталась впихнуть кучу подарков в слишком маленькую сумку.
– А ты уже всё купил к Рождеству? – спросила она у Чарли, но, осознав всю абсурдность своего вопроса, тут же поправилась: – Извини, я не то хотела сказать… Знаю, ты не располагаешь большими средствами…
Чарли стало жаль хозяйку, и он весело ей улыбнулся:
– Вообще-то, я рассчитывал купить подарок для лучшей подруги после того, как помогу вам.
– Малышка Мангустина, да? Полагаю, тебе не составит труда найти для неё что-то полезное. Вам в вашей школе столько всего не хватает, это просто возмутительно!
Чарли немного помолчал. Он обдумывал этот вопрос на протяжении нескольких последних недель.
– Лучше я подарю ей что-нибудь незначительное, – ответил он. – Что-то милое или вкусное, например конфеты. Что-нибудь бесполезное.
Додлин округлила глаза:
– Почему?
– Потому что малозначимые подарки порой просто необходимы. Если заботиться только о насущном, можно разучиться радоваться и утратить надежду на лучшее. Думаю, Мангустине нужно чему-то радоваться. Пожалуй, это для неё сейчас важнее всего.
– Никогда не слышала ничего прелестнее, – сказала Додлин. – Ты натолкнул меня на одну мысль. Идём со мной.
Она отвела Чарли в жемчужно-серую гостиную, где на стенах висели оплетённые цветами олени и шкура грифона. Проигнорировав услужливо бросившиеся к ним кресла, хозяйка направилась к книжному шкафу:
– Держи. – Она протянула Чарли свой труд «Очаровательная ботаника». – Для твоей подруги. Помнится, ты говорил, что она обожает книги, верно?
Оторопев, Чарли уставился на книгу, которую вложила ему в руки Додлин:
– Но она… слишком прекрасна!
– Думаю, для твоей подруги она недостаточно хороша. Ты часто рассказываешь мне о ней, она очень тебе дорога.
– Но ведь эта книга стоит целое состояние! Я не могу её принять.
– Да уж, она настолько ценная, что у меня хранится весь нераспроданный тираж и я не знаю, что с ним делать. Ты окажешь мне услугу, забрав один экземпляр, уж поверь.
