Все еще одетый в окровавленные лохмотья рабочей рубашки Коди поднялся с кровати и схватился за железную спинку, потому что стены заколыхались и медленно завертелись. Когда они остановились, парнишка отцепил пальцы от кровати, перешел через комнату к комоду, открыл верхний ящик и вынул чистую белую футболку. Скинув отрепья, он натянул ее через голову, морщась от уколов боли в груди. В животе заурчало. Коди отлепил свечу от лужицы застывшего воска и, освещая себе дорогу, пошел в кухню.
В холодильнике лежали несколько изъеденных плесенью полуфабрикатных обедов, какое-то завернутое в фольгу бурое мясо, ломоть лимбургского сыра, которым Коди не угостил бы даже собаку, и разнообразные миски и чашки с остатками, не вызывающими доверия. Однако огонек свечи высветил покрытую жирными пятнами бумагу. Коди вытащил ее и развернул. Внутри оказались четыре черствых глазированных пончика, которые отец увел из пекарни. Они оказались твердыми, как шины газонокосилки, но Коди успел съесть три штуки раньше, чем желудок запросил пощады.
В глубине холодильника нашлась бутылка виноградного сока. Он потянулся за ней, и тут почувствовал, что пол дрожит.
Коди замер, сжимая горлышко бутылки.
Дом наполнился поскрипыванием и треском. В шкафах нежно зазвенели чашки и тарелки. Потом с громким хлопком глубоко под землей лопнула труба.
Под домом что-то есть, понял Коди. Сердце зачастило, но голова оставалась ясной и холодной. Через подметки кроссовок ему передавалась дрожь половиц — так обычно трясся пол, когда по железнодорожной ветке, принадлежавшей горнодобывающей компании, мимо их дома на малой скорости проходили тяжело нагруженные товарные поезда.
Вибрация замедлилась и прекратилась. В свете свечи проплыло облачко пыли. Коди затаил дыхание, и судорожно вдохнул только тогда, когда легкие потребовали воздуха. В кухне запахло жженой резиной: это в трещины просачивалась вонь с автодвора Кейда. Коди достал сок, отвинтил пробку и смыл застрявшие в глотке остатки глазированных пончиков.
Весь мир охерел с тех пор, как за рекой упала эта проклятая сволочь. Коди не утруждал себя размышлениями о том, что могло проползти под ним — что бы это ни было, оно находилось может быть в десяти, может в двенадцати футах под землей. Ждать, не вернется ли эта штука, он тоже не собирался. Где бы ни обретался папаша на этот раз, подумал Коди, пусть выкручивается сам. Господь и так приглядывает за дураками да пьяницами.
Он задул свечу, положил на кухонный стол и вышел из дома. Сойдя с крыльца, Коди оседлал мотоцикл и надел «консервы». Улица была фиолетовой, над самым бетоном висели пласты дыма, и от этого Инферно своим видом и запахами напоминал зону боевых действий. Сквозь дымовую завесу Коди видел сияющие огни крепости. Туда, решил парнишка — уж очень темно было повсюду. Сперва ему хотелось заскочить на Серкл-бэк-стрит, к дому Танка, выяснить, не дома ли с предками этот хмырь, а уж потом двинуть в общагу. Он пару раз пнул стартер, мотор завелся, и Коди поехал в сторону Селеста-стрит.
Во время драки Коди разбили стекло фары (возможно, полагал он, пивной бутылкой), но несмотря на это, лампа работала. Свет пронзил грязный туман, но Коди ехал медленно — Брасос-стрит была испещрена трещинами, а кое-где покрытие вздыбилось на добрых шесть дюймов. Колеса сообщили копчику Коди, что им с проползшим под домом существом было по пути.
А потом он чуть не наехал на нее.
Посреди улицы кто-то стоял.
Маленькая русоволосая девочка. В луче фары ее глаза светились красным.
— Поберегись! — крикнул Коди, но девчонка не двинулась с места. Он рванул руль влево и ударил по тормозам. Если бы он проехал чуть ближе к девочке, та могла бы лишиться мочки уха. «Хонда» пронеслась мимо, переднее колесо угодило на какую-то кочку, и мотоцикл содрогнулся. Коди боролся с рулем и тормозами, не желая врезаться в заросли кактусов. Он затормозил в каких-нибудь двух футах от этого гнездовья дикобразов и развернул «хонду», подняв песчаную метель. Мотор закашлялся и заглох.
— Вольты полетели? — рявкнул Коди на девчонку. Она стояла на прежнем месте, держа что-то в сложенных чашечкой ладонях. — Что с тобой? — Он поднял «консервы», бисеринки пота обожгли глаза.
Девочка не ответила. Кажется, она даже не понимала, что вот-вот могла поцеловаться с колесом.
— Ты чуть не убилась! — Он обрубил ножку, слез и широким шагом направился к ней, чтобы увести с мостовой. Но, когда Коди приблизился к девочке, та опустила руки, и он увидел, что она баюкает в ладонях.
— Что это? — спросила она.
Это был рыжий полосатый котенок, наверное, не старше месяца. Оглядевшись, чтобы определиться, Коди понял, что они стоят перед домом Кошачьей Барыни. В нескольких футах от них сидела рыжая в полоску мама и терпеливо поджидала возвращения своего отпрыска.
— А то ты не знаешь, — фыркнул Коди. Его еще трясло. — Котенок. Всякий знает, что такое котенок.
— Ко-тенок, — повторила девчушка, словно слышала слово впервые. — Котенок. — На этот раз вышло свободнее. Пальцы девочки погладили шерстку. — Мягкий.
