В гараже, под лампами накаливания, закончив дневную работу, Коди собирал инструмент, чтобы отладить свой мотоцикл. Часов в девять мистер Мендоса закроет станцию, и тогда Коди окажется лицом к лицу с обычным выбором: переночевать дома и несколько раз за ночь столкнуться с отцом; завалиться до утра в провонявшую марихуаной крепость, где покоя не больше, чем в сумасшедшем доме; или выспаться на Качалке — не самом удобном, но, безусловно, самом спокойном из всех трех мест.
Он перегнулся, чтобы вытащить из картонной коробки чистую ветошь, и тут из кармана, весело звякнув о бетон, выпал стеклянный флакончик. Пузырек не разбился, и Коди быстро подобрал его, хотя мистер Мендоса сидел в конторе, читая газету в ожидании рейсового автобуса.
Коди поднял флакончик и посмотрел на кристаллы. Один раз он с подначки Бобби Клэя Клеммонса попробовал кокаин, и этого одного раза хватило. Коди эта дрянь не нравилась, поскольку он понимал, как люди попадаются на крючок и начинают думать, будто жить без нее не могут. На его памяти крэк свел в могилу нескольких Щепов — например, старшего брата Танка Митча, который четыре года на зад выскочил на своем «мустанге» на рельсы и на семидесяти милях в час врезался в подъезжающий поезд, угробив не только себя, но и сына мэра Бретта с двумя девчонками. Пить Коди тоже не пил; самое большее, что он себе позволял — несильно подкуриться сигареткой-другой с травкой, и лишь в том случае, когда чужие жизни не зависели от его решений. Последнее дело позволять наркоте думать за себя.
Однако Коди знал и таких, кто отдал бы правую руку за один вдох того, что выделяют кристаллы крэка. Легче легкого было бы отправиться в крепость, подогреть их на огне и вдыхать, пока мозги не посинеют. Но он знал, что увидеть мир яснее это не поможет, а просто заставит думать, будто Мэк Кейд — единственное избавление от Инферно и при звуке хозяйского голоса Коди обязан вскакивать.
Он поставил флакончик на рабочий стол, на минуту задумавшись о кристаллах и о том, что говорил мистер Мендоса насчет ответственности мужчины за свои поступки. Может быть, это была старая, как мир, ересь, а может, правда.
Но Коди уже знал, что решил.
Он занес молоток жестянщика и обрушил на флакон, кроша стекло, дробя желтые кристаллы. Левой рукой Коди смахнул крошево со стола в мусорное ведро. Осколки и порошок утонули среди грязной ветоши и пустых банок из-под масла.
Цена его души была не шестьсот долларов в месяц.
Отложив молоток, Коди снова взялся собирать гаечные ключи и наковальни, которые требовались ему для «хонды».
Дважды коротко прогудел клаксон: низко, басисто. Рейсовый автобус из Одессы. Коди не поднял глаз, продолжая заниматься своим делом, а мистер Мендоса вышел поговорить с шофером — тот жил в центральном Мексико, по соседству с родным городком Мендосы.
Пассажиры, в основном люди пожилые, гуськом пошли из автобуса, чтобы воспользоваться туалетом или купить в автоматах конфет и лимонада. Но среди них оказалась молоденькая девушка с потрепанным коричневым чемоданом, и с автобуса она сошла определенно насовсем — ее путешествие окончилось. Оглянувшись на шофера, она увидела, что он разговаривает с дюжим седым усатым мужчиной. Тут ей на глаза попался светловолосый паренек, возившийся в гараже, и девушка направилась в его сторону, волоча чемодан за собой.
Коди собрал весь необходимый инструмент, выложил новые свечи зажигания и уже опускался на колени, чтобы начать, когда за спиной раздался девичий голос: «Простите».
— Вход в туалет из конторы, — Коди, привычный к тому, что пассажиры автобуса отрывают его от работы, мотнул головой.
— Грасиас, но мне нужно узнать дорогу.
Он оглянулся на нее и немедленно поднялся, вытирая грязные руки об и без того перепачканную рубаху.
Девушке было лет шестнадцать или, может быть, семнадцать, черные как смоль подстриженные волосы доходили до плеч. Светло-коричневые глаза на овальном личике с высокими скулами вызвали у Коди дрожь в позвоночнике. Ростом она была примерно пять футов шесть дюймов, стройная — на языке Коди, клевая телка. Пусть даже мексиканка. Кофейно-сливочная кожа и никакого грима, только бледный блеск для губ. Коди подумал, что уж ей-то красить глаза ни к чему: они, хоть и слегка покраснели от долгой поездки в автобусе, смотрели спокойно и душевно. Девушка была в красной ковбойке, брюках цвета хаки, черных кроссовках, а в ложбинке под шеей лежало свисающее с тонкой серебряной цепочки сердечко.
— Дорогу, — повторил Коди. Похоже, во рту было слишком много слюны. Он боялся, что она потечет изо рта — что тогда подумает о нем эта клевая телка? — Э… конечно. — И вообразил свой запах: должно быть, что-то среднее между заводом смазочных масел и скотным двором. — Дорогу куда?
— Я ищу один дом. Вы не знаете, где живет Рик Хурадо?
Он почувствовал себя так, словно в лицо ему выплеснули ведро ледяной воды.
— Э… да, знаю. А что?
— Я его сестра, — сказала клевая телка.
И Коди слабым голосом ответил:
— О.
