На полу Светофор пытался уползти от Хуана Диегаса, который снова принялся атаковать игральные автоматы. «Прекратите! Прекратите, ради Бога!» — вопил скорчившийся в углу Кеннишо. Светофор, у которого глаз заплыл, а щека была распорота чьей-то печаткой, заметил впереди открытую дверь, вскочил на ноги и выбежал на улицу. Позади Хуан взревел «Круши!» и перевернул автомат «Меткий стрелок», из которого посыпались синие искры и хлынула рвотная масса четвертаков.
Светофор без остановки проскочил полицейский участок. Дело касалось только Отщепенцев, и он точно знал, что делать.
— Она, да? — глаза Рика потемнели и стали свирепыми. — Что она с тобой сделала?
— Нет, не то. Мне просто пришлось…
Он взял ее правую руку в свои. Ладошка оказалась сухой и растрескавшейся, ногти обломанными — у Миранды были руки работницы, а не ученицы средней школы Форт-Уорта.
— Понятно, — взвинченно сказал Рик. — Она заставляла тебя драить полы.
Миранда пожала плечами.
— После школы я подрабатывала в нескольких семьях. Не так уж много. Просто подмести, помыть посуду и…
— Вывезти мусор какого-нибудь жирного гринго на улицу?
— Но это же работа. — Она выдернула руку. — Это не она придумала. Я.
— Ага. — Рик язвительно улыбнулся. — Ты, значит, вкалывала горничной, а она рассиживалась и ждала, пока явится ее альфонс, да?
— Перестань. — Глаза Миранды встретились с глазами брата. — Перестань, и все. Ты не знаешь, значит, не тебе судить.
— Я знаю! Черт побери, я же читал твои письма! Они все у меня! Может, ты так и не написала об этом, но я отлично умею читать между строк! Она — никчемная путана, и не понимаю, почему ты так долго жила у нее!
Миранда молчала. Она вернула кардинала на его место на полке.
— Никчемных людей не бывает. Поэтому я не уезжала.
— Ага. Ну, спасибо Пресвятой Деве, что она не успела и тебя сделать шлюхой!
Она прижала палец к его губам.
— Пожалуйста, — взмолилась она, — давай говорить по-человечески, ладно?
Рик чмокнул ее в палец, но глаза оставались задумчивыми.
— Смотри, что я сохранила! — Миранда подошла к чемодану, расстегнула замки и рылась в вещах, пока не нашла многократно сложенный лист бумаги. Она принялась осторожно разворачивать его, и Рик увидел, что лист проклеен по швам скотчем, чтобы не развалился. Он знал, что это такое, но позволил сестре развернуть и показать. — Видишь? Почти как новый.
На бумаге был автопортрет, сделанный пастелью примерно три года назад: нарисованное толстыми агрессивными линиями лицо (тогда я выглядел куда моложе, подумал он), множество черной тени и красных бликов. Теперь портрет показался ему чертовски дилетантским. Он сделал его примерно за час, глядя в зеркало у себя в комнате.
— Ты еще рисуешь? — спросила Миранда.
— Немного. — В комнате Рика, в коробке под кроватью, лежали десятки набросков пастелью, почти все — на линованной бумаге из тетрадок: Окраина, пустыня, Качалка, лицо бабушки. Но это было то личное, о чем знали только Миранда с Паломой. Вешать в доме свои рисунки Рик отказывался из боязни, что их могут увидеть другие Гремучки.
— У тебя талант, надо же что-то делать, — настаивала Миранда. — Тебе нужно поступить в художественную школу или…
— Хватит с меня школ. Завтра — последний день, а потом все.
— И что ты собираешься делать?
— У меня уже есть хорошая работа в хозяйственном. — Рик ни в одном письме не упоминал, что работает подручным на складе. — Я… э… работаю в инвентаризационном контроле. Может быть, смогу начать писать дома, по выходным. Художник, который быстро рисует дом, может заколачивать неслабые деньги.
— Ты способен на большее, сам же знаешь. И вот это говорит о том же. — Она подняла автопортрет.
— Больше никаких школ, — твердо сказал Рик.
— Мама всегда говорила, что ты… — Миранда осеклась, понимая, что идет по краю минного поля, а потом продолжила, — упрямый, как мул.
— Она была права. Раз в жизни. — Он смотрел, как Миранда осторожно складывает и убирает портрет. — Так что случилось? — спросил он сестру и стал ждать подробного рассказа, хотя и знал, что эта история разобьет ему сердце.
— Коди! Коди!
Коди, убиравший инструмент из ремонтной зоны, оторвался от своего занятия. К нему, спотыкаясь, чуть не падая, приближался Светофор, лицо которого превратилось в кровавую маску. — Они убивают его, Коди! — сказал Светофор, с трудом переводя дыхание. Он согнулся, собираясь стошнить, и бетон забрызгали капли крови. — Пацана мистера Хэммонда. Рентгена. Гремучки. Они в зале игровых автоматов, убивают его, мужик!
— Сколько их? — По жилам хлынула ледяная вода, но под черепом горячо запульсировало.
— Не знаю.
Коди подумал, что Светофору, должно быть, вышибли все мозги.
— Пять или шесть. Может, семь.
Мендоса, считавший деньги в кассе, теперь вышел наружу, увидел окровавленное лицо мальчугана и, разинув рот, остановился как вкопанный.
Коди не медлил ни минуты. Он снял со стены кожаный ремень, с которого свисал набор гаечных ключей, крепко затянул его вокруг талии и застегнул.
