— Для них-то выгоды нет, — ответил Хэч, — а для нас есть. Скажу я тебе, капитан, придется нам голову поломать, как это все получше использовать.
Я рассказал ему, что придумал относительно предварительного ознакомления с шашками. Хэч был в восторге.
— Да, капитан, ты своего не упустишь. Так и надо. Мы из этого дела выдоим все до последнего цента.
— Мне кажется, мы должны заниматься предварительным знакомством методично, — сказал я. — Начать с самого начала и… до конца.
Хэч сказал, что он подумал о том же.
— Но для этого потребуется уйма времени, — предупредил он.
— Вот поэтому надо начать сейчас же. Основной ориентировочный курс уже на борту. Можем начать с него. Надо только запустить машину, Блин тебе поможет.
— Поможет мне! — завопил Хэч. — Кто сказал, что это должен делать я? Да я для этого дела совсем не гожусь. Ты же сам знаешь, я сроду ничего не читал…
— А это не чтение. Ты будешь жить в этом. Будешь развлекаться, пока остальные пупки себе надрывают.
— Не буду я.
— Послушай, — сказал я, — давай немного пораскинем мозгами. Мне надо быть здесь, у башни, и следить, чтобы все шло как следует. И профессору я могу понадобиться для очередного совещания. Фрост заправляет погрузкой. Док на губе. Остаешься ты с Блином. Доверить предварительное ознакомление Блину я не могу. Он слишком рассеянный. Целое состояние может проскользнуть мимо него, а он и не чухнется. А ты человек сообразительный, у тебя есть чувство ответственности, и я считаю…
— Ну, коли так, — сказал Хэч, весь напыжившийся от гордости, — то мне кажется, самый подходящий человек для этого дела — я.
К вечеру мы устали, как собаки, но настроение было прекрасное. Погрузка началась отлично, и через несколько дней мы уже будем лететь к дому.
Хэч за ужином был какой-то задумчивый. К еде едва притронулся. Он не говорил ни слова и сидел с таким видом, будто у него что-то на уме.
При первом же удобном случае я спросил его:
— Как дела, Хэч?
— Ничего, — сказал он. — Болтовня всякая. Объясняют, что к чему. Болтовня.
— А что говорят?
— Да не говорят… в общем трудно выразить это словами. Может, у тебя на днях найдется время попробовать это самому?
— Можешь быть уверен, я сделаю это, — ответил я, немного разозлившись на него.
— Пока в этом деле деньгами и не пахнет, — сказал Хэч.
Тут я ему поверил. Хэч углядел бы доллар и за двадцать миль.
Я пошел к корабельному карцеру — посмотреть, что там поделывает Док. Он был трезвый. И не раскаявшийся.
— На этот раз ты превзошел самого себя, — сказал он. — Продавать эти штуковины ты не имеешь права. В башне хранятся знания, принадлежащие всей Галактике… бесплатные…
Я рассказал ему, что случилось — как мы узнали, что башня — это университет, и как мы на самом законном основании грузим на корабль курсы, предназначенные для человечества. Я старался говорить веско, будто мы делали какое-то благородное дело, но Док не поверил ни единому слову.
— Ты бы даже своей умирающей бабушке не дал глотка воды, если бы она не заплатила тебе вперед, — оказал он. — Не заливай-ка тут о служении человечеству.
Я оставил его еще пожариться в карцере, а сам пошел к себе в каюту. Я сердился на Хэча, весь кипел от слов Дока и до изнеможения устал. Уснул я тотчас.
Работа продолжалась еще несколько дней и уже приближалась к концу.
Я был очень доволен. После ужина спустился по трапу и, сев у корабля на землю, посмотрел на башню. Она была все такая же величественная, но уже не казалась столь большой, как в первый день, — ослабло чувство удивления не только перед нею, но и перед той целью, ради которой ее построили.
Стоит нам вернуться в нашу родную цивилизацию, пообещал я себе, как мы сразу развернемся. Наверно, претендовать законным путем мы на планету не сможем, потому что профессора — существа разумные, а владеть планетой с разумными существами нельзя, но есть еще много способов прибрать ее к рукам.
Я сидел и удивлялся, почему это никто не спускается посидеть со мной. Никто так и не вышел, и я, наконец, полез по трапу.
Я пошел к корабельному карцеру, чтобы потолковать с Доком. Он по-прежнему не смирился, но и не был настроен особенно враждебно.
— Знаешь, капитан, — сказал он, — временами у нас были разные взгляды на вещи, но я уважал тебя, а порой ты мне даже нравился.
— К чему ты это клонишь? — спросил я. — Думаешь, такие разговорчики помогут тебе выкарабкаться отсюда?
— Тут кое-что заваривается, и, наверно, тебе это надо знать. Ты откровенный негодяй. Ты даже не возьмешь на себя труд отрицать это. Ты человек неразборчивый в средствах и, наверно, бессовестный, но ты хотя бы не лицемеришь. Ты…
— Выкладывай, что происходит! Если сам не скажешь, я войду и такое с тобой сделаю, что ты у меня сразу заговоришь.
— Хэч приходил сюда несколько раз, — сказал Док. — Приглашал подняться наверх и послушать те записи, с которыми он возится. Говорил, что это точнехонько по моей части. Сказал, что я не пожалею. Но в том, как он себя вел, было что-то не то, что-то трусливое. — Он уставился на меня сквозь решетку. — Вы же знаете, капитан, Хэч никогда не отличался трусостью.
— Давай продолжай!
