— Он звонил мне перед обедом. Сказал, что предложил тебе новую работу. А ты опять вышел из себя.
Чарльз сел.
— Это не работа, а оскорбление! Ночной сторож на складе...
— Ты же понимаешь, что он хотел тебе помочь. В данный момент ничего другого просто не было.
Чарльз покачал головой.
— Я-то понимаю, но вы — нет. Я хочу делать что-то стоящее, я хочу быть особенным...
— Мы все особенные, Чарльз...
— Вы знаете, что я мог стать маклером?
— Как твой отец?
— Мой отец? Мой дед — вот кто был большим человеком. Он основал компанию. Он стал миллионером до того, как ему стукнуло тридцать. А отец, взяв дело в свои руки, пустил все на самотек. Весь бизнес пошел к черту из-за того, что он не умел вести дела. Если бы не он — я бы здесь не был.
— Это верно, — лицо Янца было бесстрастным, как у игрока в покер. — Если бы не наши отцы, нас не было бы на свете.
Какая банальщина. Наверное, они оба могли бы выступать на сценах Лас-Вегаса.
Чарльз попытался улыбнуться.
— Вы знаете, что я имею в виду... когда я здесь, на кушетке.
— А ты действительно здесь? Расслабься. Вот так-то лучше. Хочешь курить?
Чарльз покачал головой. Что за манера — обращаться с ним, как с ребенком? Третировать его, как ребенка... как делал тот старик... Ладно. Бояться нечего. Он здесь не просто так. Терапия. Нужно примириться с этим.
Чарльз снова лег.
— Мой отец... — произнес он. — Мой отец никогда не верил в меня.
— А кто верил, Чарльз? Твоя сестра?
— Да, Руфи.
— Ты говорил, она старше тебя, верно?
— На два года.
— Какая она, Руфи?
— Прекрасная девушка. Прекрасная.
И вдруг он увидел ее — увидел отвратительное, сморщенное лицо ведьмы...
Руфи...
Теперь она снимала маску. Она улыбалась ему, встряхивая гривой золотых волос.
— На ней была резиновая маска для маскарада в канун праздника Всех Святых. Я собирался идти с ней...
Чарльз слушал собственный голос, рассказывающий доктору Янцу о Руфи, объясняющий, как это было; но мысленно был далеко-далеко, он вспоминал себя-подростка в военном мундире, взятом напрокат для маскарада. Он чувствовал запах резиновой маски, когда брал ее из рук Руфи; он поднимал руку, чтобы коснуться волос Руфи, ощутить шелковые пряди кончиками пальцев...
Но все-таки он слышал доктора Янца.
— Ты был очень высокого мнения о сестре, да?
— Конечно, я восхищался ею.
И в тот же момент, когда он отвечал, — он шептал что-то на ухо Руфи. Потому-то и касался ее волос, хотел убрать их в сторону — они мешали шептать... Надо бы сказать об этом Янцу, так, чтобы он понял...
Но Янц снова говорил.
— Вы были очень близки, правда?
— Мы делились тайнами друг с другом.
— Какими тайнами, Чарльз?
Черт побери, он не имел никакого права задавать этот вопрос. Намекать. Совать нос.
— Какими тайнами?
...Дверь позади медленно отворялась, и Руфи подняла взгляд, предупреждая его, что надо отодвинуться. А совсем в другом месте Чарльз, чувствуя пот на ладонях, стискивал кулаки и бормотал:
— Теперь вы говорите так же, как он...
— Кто, Чарльз?
...Дверь отворялась все шире, и он уже видел в проеме темный силуэт. Но он не хотел его видеть, поэтому ответил:
— Никто... никто!..
— Кто это, Чарльз?
— Я не знаю...
...Закрой дверь. Заставь тень исчезнуть. Захлопни ее. Этого не было. Ты не там. Ты здесь, на кушетке.
— Сказано вам, не знаю!
Вот где ты должен быть. Но ты не должен мучить себя.
Он сел, мотая головой.
Янц поднялся. Положил руку на плечо Чарльза.
— Я знаю, иногда это болезненно. Но теперь мы не можем остановиться. Чарльз поднял голову и кивнул. Но кивал он не Янцу, и не ему ответил
невнятно:
— Да... мы не можем теперь остановиться...
12
Крицман, свесив ноги, неподвижно сидел на столе. Оставалось допросить лишь одного человека, и пустая допросная выглядела странно. Крицман и себя ощущал до странности пустым. Он знал, что просто тянет время, делая то, что полагается в подобных случаях. Его тошнило от всего, даже от звука собственного голоса.
— И оба убийства, похоже, совершены по одной и той же схеме. Вы уверены, мистер Холлингсворт, что ваш брат в этот день пошел в нижний город один?
Маленький, усатый мистер Холлингсворт закивал.
— Разумеется. Ральф всегда ходил по четвергам в кино. Это его день. Выходной...
— Продолжайте, мистер Холлингсворт.
— Я не могу понять. Такой милый, безобидный человек, ни одного врага во всем мире...
В дверях появился, щелкая пальцами, Боннер. Крицман взглянул на него. Боннер крутанул головой, хмурое выражение лица говорило о чем-то чрезвычайном.
— Лейтенант!
Он мог не продолжать. Крицман соскочил со стола.
— Извините, мистер Холлингсворт, я на минуту выйду.
Крицман поспешил за приземистым сержантом. Лейтенант больше не чувствовал себя пустым, его переполняло возбуждение. Он знал, что его ждет, — еще до того, как вошел в свой кабинет и обнаружил там Слоуна. На этот раз все было готово: подстанции находились в постоянной готовности, выставлены дополнительные посты.
Слоун указал на телефон и сделал жест: „Не волнуйтесь”. Крицман, поднимая трубку, кивнул ему.
— Говорит лейтенант Крицман.
— Алло, лейтенант, — услышал он знакомый голос.
