— Очаровательно, — сказала Мар.
— Это я очаровательный. — Он поставил машину позади ресторана. — Очаровательный мужчина и к тому же влюбленный в тебя.
— И к тому же высоконравственный.
— И когда-нибудь ты меня полюбишь.
Она улыбнулась ему, и они вошли в огромный полупустой ресторан. Выпили по два мартини и сделали заказ из графы «Семейный обед на двоих» — суп «Вон Тон» и яичный рулет; из графы А — «Дон Джун Арп», тушеную утку, фаршированную орехами лотоса, белыми орехами и побегами бамбука, травами и грибами; а также из графы Б — «Чоу Йонг Йук Си», куски жареной баранины с китайскими овощами. Гай настоял, чтобы они заказали еще свинину в кисло-сладком соусе, и не позволил Мар положить в чай сахар, и заставил ее есть палочками, которые, когда их принесли завернутыми в китайскую бумагу, походили на соломинки.
— Ты знаешь, — сказал он, — в Бостоне есть настоящий Чайна-таун, я часто бывал там, когда учился в медицинской школе.
— А мне понравилось заказывать семейный обед. Что-то в этом есть очень интимное. — И, помолчав, спросила: — Ты когда-нибудь спал с китаянкой?
— Какой нескромный вопрос.
— А вообще женщины у тебя были? Кроме Джулии, конечно.
— Кроме Джулии? — Он долго думал, потом сказал: — Всех я, конечно, не помню, но во время войны, когда я служил в Африке, познакомился с одной убангийкой. Шея у нее была длинная, не меньше трех футов, ей-богу, и вся покрыта медными обручами, а чтобы меня поцеловать, ей приходилось каждый раз вытаскивать изо рта деревянные диски. Впечатление было такое, что целуешься с сенбернаром.
— А ребенок у тебя с кем-нибудь, кроме меня, получался?
— Нет… — Он посмотрел на нее, сразу вдруг посерьезнев. — Ни с кем, кроме тебя. — Потом рассмеялся и заговорил быстро: — Жаль, что сегодня в меню нет собачатины. Ты знаешь, необыкновенно вкусно. В Кантоне специально откармливают собак и… — И осекся.
Стекло разбилось. Превратилось в груду осколков. Им уже не хотелось есть. Они говорили: «Все было очень вкусно» и «Да», и «Слишком уж много всего подают здесь», и «А между прочим, через час уже снова хочется есть».
Они отправились в Фалмаут, намереваясь успеть к поезду, прибывающему в Ист-Нортон в 3.18. Они приехали на пятнадцать минут раньше, а поезд на пятнадцать минут опоздал. Они выпили кофе в закусочной напротив, а когда прибыл поезд, Гай помог ей подняться по ступенькам, как будто у нее уже была восьмимесячная беременность.
— Когда-нибудь, — сказал он и поцеловал ее.
Потом она заплакала. А он вышел и долго смотрел вслед уходящему составу.
«Пусть твоя дорога будет легче, чем моя»[11]. И он медленно поехал по направлению к Ист-Нортону.
— Давайте помолимся, черт побери, давайте помолимся, черт побери!
— Замолчи! Ради бога, замолчи!
— Давайте помолимся, черт побери!
Когда-нибудь он свернет шею этому попугаю, задушит его собственными руками. И терпит-то он его только потому, что эту чертову птицу подарила ему на день рождения Руфь Кили в то время, когда их многое связывало. «Чудесно впишется в твою гостиную, — сказала она. — Раньше капитаны привозили их домой из дальних странствий. К тому же он может составить тебе компанию».
Питер так никогда и не составил ему компании.
Сэм взял из своего импровизированного бара бутылку виски и налил себе снова. Из кухни появилась миссис О’Хара. Она посмотрела на бокал в его руке.
— Мистер Макфай…
— Ты что, шпионишь за мной?
— Пора обедать. Сейчас четыре часа…
— К черту обед!
— Но вы же должны что-нибудь поесть, — сказала миссис О’Хара.
— Ничего я не должен.
— Но миссис Макфай…
— Если она захочет есть, когда вернется из больницы, она может приготовить себе что-нибудь сама. — Он допил виски и добавил: — Почему ты не навестишь свою двоюродную сестру в Харпсуэлле?
Миссис О’Хара обиженно поджала коричневые губы и ретировалась на кухню.
Не надо было с ней говорить в таком тоне. И виски второй раз не стоило пить. Но эти два дня после возвращения Маргрет из Нью-Хавена были какие-то странные. Что-то витало в воздухе. Что-то подозрительное. Какая-то тайна. Что-то такое, чего он не знал, но знала она. Точно, как тридцать пять лет назад, когда доктор Пол Монфорд пытался говорить с ним о состоянии здоровья его жены. Тогда он тоже чувствовал, что-то не так, задолго до того, как Поль положил ему на плечо руку и сказал: «Мальчик, Сэм, а… Мне очень жаль, Сэм».
Как же, жаль ему было. Может быть, сам же все и подстроил. Не мог спасти мать и ребенка и сделал выбор, даже не посоветовавшись с ним. Лишил жизни мать, потому что Пол был католиком, а у этих католиков свои правила, и никто его не убедит в том, что выбора не было и что католическая вера здесь совершенно ни при чем.
Тогда у него было предчувствие. Что-то похожее он испытывал и теперь. Гай только что вернулся из Бостона, Маргрет ведет себя странно, кажется расстроенной, но как-то иначе, чем раньше. Похоже на тихую истерику, за которой может последовать взрыв. В общем, затишье перед бурей.
— Давайте помолимся, черт побери!
