Неизвестно, что будет, что прикажет император: идти дальше, или придется скучать в этом тоскливом белорусском городке? Все должны решить разъезды, а их нет как нет.
Но вот наконец на дороге показались всадники. По желтым доломанам и красным киверам сразу узнали: французские гусары из бригады Жакино. Мюрат послал их на Петербургскую дорогу, которая проходила вдоль реки Двины. Гусары и их кони выглядели свежими – они только что выкупались в реке.
– Ну как, молодцы? – вскочил на ноги Мюрат.
– Нигде никого, ваше величество. Проскакали чуть ли не десять лье, и хоть бы след.
– Конечно, Барклай отступил не к Петербургу, а к Москве.
Мюрат сделал два-три шага и стоял, глядя вдаль своими безмятежно-голубыми глазами и посвистывая.
Вот едут еще. Синие мундиры без ментика. Это прусские гусары. «Послушаем, что скажут они».
Пруссаки были не такие свежие, как французы, – их путь лежал далеко от воды.
– Какие вести?
– Никаких.
– Почему?
– Не встретили и не видели ни одной души.
– Ах, черт возьми!
Мюрат порывисто схватил с земли свою шляпу и стал обмахиваться ею, как веером.
– Еще кто-то скачет, – сказал, подымаясь с земли, Бельяр.
Издалека можно было различить красные мундиры и красные вальтрапы*. Это саксонские легкоконные принца Альбрехта.
* В а л ь т р а п – попона, которую кладут под седло.
– Ну, где настигли? Далеко? – спросил неаполитанский король.
– Не настигли, ваше величество.
– Не может быть!
– Извольте проверить.
– Бельяр, вы видели что-нибудь подобное? – возмущенно спросил Мюрат.
Он вновь швырнул шляпу на траву и заходил широкими шагами в тени берез, то и дело поглядывая на дорогу.
Вдали заклубилась пыль. Вырисовывались пики, веселые флюгера и синие мундиры. Польские уланы. Они были посланы по дороге в Поречье.
– Где русские?
– Русские как сквозь землю провалились! Они пошли другими дорогами.
– Вы что-нибудь понимаете, Бельяр? – спросил Мюрат.
– Понимаю: русские провели нас.
– Что я скажу императору?
– Это и скажете.
Мюрат ничего не ответил, только взглянул на начальника штаба, как бы говоря: «Попробуй скажи!»
– Еще не все потеряно. Я послал итальянских конноегерей по самой короткой дороге к Москве – на Рудню, – вспомнил он, надевая шляпу.
Мюрат стал кусать ногти, как Бертье. Ему казалось: если бы он сам помчался по какой-либо из этих пяти дорог, то до сих пор уже обязательно увидел бы, нашел бы, настиг бы русских!
Наконец на дороге показался последний разъезд.
– Скорее, друзья, скорее! – прищелкивал от нетерпения пальцами неаполитанский король. – Ну говорите же, что? – издали кричал он егерям.
– Дорога свободна, ваше величество. Русских нигде не видно.
– А следы? Кто шел: кавалерия, пушки? Сколько?
– Какие могут быть следы на песке? Шли. Много шло, но мы не видели никого…
– О черт! Коня! – крикнул Мюрат.
Он вскочил в седло, словно бросался в холодную воду, – он помчался с докладом к императору. Он мчался, стараясь не думать, что будет, – разговор предстоял не из приятных. Неаполитанский король, бесстрашный в атаке, был трус в императорском кабинете. Мюрат не боялся вражеского клинка, но боялся своей жены Каролины Бонапарт и ее брата – императора Наполеона.
Когда смущенный Мюрат доложил императору, что кавалерийские разъезды нигде не обнаружили следы русских, Наполеон не поверил:
– Не видали на дороге ни одной павшей лошади?
– Нет, ваше величество.
– Не нашли ни одного поломанного колеса?
– Нет, ваше величество.
– Не захватили ни одного отставшего солдата?
– Нет, ваше величество.
– Черт возьми! Да это какая-то армия привидений! – вырвалось у Наполеона. – Кто у них командует арьергардом?
– Генерал Пален.
– Молодец! За такой блестящий отход я дал бы ему орден Почетного Легиона, – говорил Наполеон, быстро шагая по палатке. Шпага била его по ноге.
Наполеону невольно вспомнилось то, что сегодня сказал Коленкур: «Мы, как корабль без компаса, застряли среди безбрежного океана».
«Да, – подумал Наполеон. – Это верно. Мы не знаем, что происходит вокруг: нет ни пленных, ни перебежчиков, ни шпионов. И нет населения: крестьяне уходят в леса».
Наполеон в раздражении бросил треуголку на стол, где широкой скатертью лежала карта, подошел к пологу, отделявшему кабинет от помещения дежурных адъютантов, и приказал:
– Вице-короля и принца Невшательского!
Он продолжал ходить по палатке, не обращая внимания на Мюрата, который стоял, переминаясь с ноги на ногу.
Ни в одной кампании Наполеон не совещался ни с кем. Он всегда все решал сам. И теперь не собирался поступать иначе, тем более что знал: ни Мюрат, ни Бертье никогда не станут оспаривать его решений. Бертье боготворил императора, а Мюрат – боялся.
Бертье прибежал тотчас же, вице-король приехал через несколько минут.
Вице-король неаполитанский Евгений Богарне, талантливый полководец, советовал остановиться, дать отдохнуть войскам, подтянуть обозы. Он передал императору, что солдаты жалуются на быстроту и трудность похода, говорят: «Все, что мы вытерпели во время переходов по солончаковым степям Аравии, на спаленных солнцем возвышенностях Арагонии, в песках Ливийской пустыни, все это мы нашли здесь».
