– Уже светло. Что подумают люди?
Она быстро, не оглядываясь, побежала к Артиллерийским улицам.
– Катенька, мне надо с вами поговорить… – начал Кутузов, когда они подошли к дому Бибиковых и остановились.
– Только не сейчас. Я ничего не слышу, не понимаю… Мы не спали всю ночь. Я так хочу спать, – капризным тоном сказала девушка, пряча зевоту.
Михаил Илларионович умел владеть своим лицом – он не показал виду, что слова Кати ему очень неприятны.
– Но ведь я сегодня вечером уезжаю…
Катя почувствовала огорчение Михаила Илларионовича и переменила тон:
– Вы же скоро приедете. Тогда и поговорим обо всем, не правда ли? Ведь к рождеству приедете, Мишенька, да? Приедете? – спрашивала она, ласково заглядывая ему в глаза.
– Постараюсь приехать! – ответил Михаил Илларионович, смягчаясь.
Как ни старался Михаил Илларионович исполнить обещание, данное Кате, – приехать к рождеству, но ничего не поделаешь: служба! Смог вырваться домой лишь к февралю 1776 года.
Командующий легкой кавалерией Григорий Александрович Потемкин дал ему отпуск «для исправления домашних дел».
Кутузов хотел попасть домой к масленой неделе, но Новороссия, где стоял Луганский пикинерный, – не близкий свет. Пока он тащился на перекладных, уже пришла – по календарю «сырная», по еде «блинная» – любимая масленица.
Каждый день широкой масленицы получил у народа свое название: понедельник звался «встреча», вторник – «заигрыш», среда – «лакомка», четверг – «тещины вечерни», пятница – «разгул», суббота – «золовкины посиделки», воскресенье – «проводы».
Сначала Михаил Илларионович думал поспеть домой к началу гулянья – к «встрече», чтобы это была встреча вдвойне, но за метелями и вьюгами только в среду доставился в Тверь. «Разгул» он проводил не с Катей, а в дороге, а «тещины вечерни» просидел не у гостеприимных Бибиковых, а на постоялом дворе у Новгорода, ожидая лошадей.
И только поздно вечером в субботу он наконец приехал в Петербург.
– Сегодня я приглашен к Илье Александровичу на блины. Поедем вместе, – сказал в воскресенье Илларион Матвеевич сыну.
Молодой Кутузов весьма охотно согласился поехать в гости.
У Бибикова собрался тесный круг его ближайших друзей.
Сам разносторонне образованный и умный, Илья Александрович подбирал себе таких же собеседников. Это были: директор Морского корпуса генерал Иван Лонгинович Кутузов, женатый на старшей дочери Бибикова – Евдокии, сослуживец Ильи Александровича генерал в отставке Николай Порфирьевич Быков и известный артист, «русский Росциус», Иван Афанасьевич Дмитревский.
Пока хозяйка Варвара Никитишна не приглашала еще к столу, Бибиков увел Иллариона Матвеевича к себе в кабинет покурить, а Михаилом Илларионовичем завладела Катя.
Катя встретила Мишу очень тепло, искренне обрадовалась его приезду. Михаил Илларионович не без удовольствия заметил, что Катя, увидев его, покраснела, – стало быть, он был ей не безразличен. Катя повела гостя в залу, усадила на диван и сама села рядом.
Тотчас же из соседней комнаты выплыла с вязаньем в руках старая тетушка Прасковья Ивановна – считалось неприличным оставаться одной девушке с молодым человеком наедине. Тетушка поздоровалась с Мишей и продолжала вязать, не вмешиваясь в их оживленную беседу.
– Почему вы так замешкались? – спросила Катя. – Почему не приехали к рождеству?
– И рад бы в рай, да грехи не пускают: полк!
– Ну, рассказывайте, что у вас нового?
– Какие новости у солдата? – невольно улыбнулся Кутузов – ему вспомнилось, как на такой вопрос всегда отвечают в армии: «Знай службу – плюй в ружье да не мочи дула!» Но так же неприлично сказать девушке. – У вас новостей больше!
– У нас, правда, новостей хватает. Об одной вы уже, я надеюсь, слыхали: Груня все-таки вышла за Рибопьера замуж, как мать ни была против.
– Что ж, не Анастасии Семеновне жить с Рибопьером, а Груне, – ответил Кутузов. – И увлечение театром у Груни уже прошло?
– Ничуть! Вскоре после свадьбы мы у них же играли «Привидение с барабаном». Затем, знаете, Мишенька, наша очаровательная Габриель чуть не уехала к себе в Италию.
– Это почему же?
– Она запросила у императрицы за оперный сезон десять тысяч рублей. Императрица ответила, что такое жалованье получает у нее только фельдмаршал. Тогда Габриель возьми и скажи: «Так пусть, ваше величество, фельдмаршалы и поют!» Хорошо, что императрица была в добром расположении и оставила без внимания эту дерзость.
Михаил Илларионович искренне смеялся.
– Это грубо, но, право же, не лишено остроумия! А что же, некоторые из наших фельдмаршалов совсем неплохо поют, например, Румянцов, Потемкин. Да и у Разумовского голос хорош – недаром его брат на одном голосе карьеру сделал. Только у Александра Михайловича Голицына ни слуха, ни голоса. И на чем же все-таки примирились? – спросил Кутузов.
– На семи тысячах рублях.
– Не худо. Нет, Катенька, у вас в Петербурге веселее, чем у нас, в армии. Продолжайте, я вас с интересом слушаю!
