Неожиданно вышло солнце. Узкий городской двор вдруг засиял пронзительным осенним светом. Зашевелились деревья. Желтая трава заблестела. Серая глухая стена, без единого окошка, вдруг сделалась голубой и будто возносилась куда-то. Воробьи взлетели, как искры. И скрылись за искрящейся крышей. Арка, где был выход на улицу, вдруг стала таинственно-черной, и в бархатной ее глубине явственно проступила тайна. Туда, к этой тайне, по светлому асфальту бежал сейчас большой черный кот, занося вбок упругий, как руль, хвост.
Так вдруг красиво!
Ася что-то такое почувствовала. Даже приостановилась. Но, конечно, она не знала, что теперь этот двор, вдруг пронзенный мгновенным светом, останется в ней на всю жизнь. И эта замшевость арки. И лиловая чернота астры на маленькой клумбе. И кот на белом, словно морской песок, асфальте. И певучий голос где-то далеко позади: «Коля! Оля!» И сопенье Богданова за спиной. И что потом она будет все это помнить как счастье.
Это ведь только потом понимаешь.
А сейчас это знала за Асю мама, которая стояла на третьем этаже у окна, смотрела напряженно-прищуренными глазами, может – во двор, может – куда-то дальше, и улыбалась каким-то своим мыслям.
Ася выскочила из школы и сразу увидела папу. Он стоял, как всегда, под старой липой, где было их место. Эта липа очень могучая, под ней даже в дождь сухо, поэтому ее и выбрали. И еще потому, что у этой липы есть дупло. Его папа как-то случайно обнаружил, когда Асю задержали после уроков, а он все равно ждал. Теперь папа иногда кладет записку в дупло. Просто так. Например: «Я по тебе соскучился!» Или: «Ты забыла ключ в дверях, но я нашел!» Или: «Фингал опять сделал лужу в коридоре!» Ну, это раньше. Иной раз Ася находит записку: «После уроков едем снимать!» Это самая приятная записка.
Как раз сегодня Ася выбегала к липе на большой переменке и вынула такую записку.
Папа уже с фотосумкой через плечо. Он зовет свою сумку «кофр». Мама считает, что это какое-то кошачье слово, но она не знает, что оно означает. Поэтому боится употреблять. Может, что-нибудь неприличное? Она даже пыталась научить Марию-Антуанетту произносить «ко!фр!».
Но хитрая Туська только щурилась, терлась маме об ноги и пела отвратительно звонким голосом, который у нее выражает самую крайнюю нежность. Это она была счастлива, что мама с ней занимается.
– Прямо сейчас поедем? – спросила Ася.
– Прямо. Не будем маме мешать. Пускай работает…
– Ну, получается у нее? – буднично справилась Ася.
Между собой они с папой говорят прямо и просто. Обо всем. В конце концов, мамина работа их с Асей слишком близко касается, чтобы об этом умалчивать, так папа считает.
– Да как тебе сказать, – папа слегка замялся. – Не очень, по-моему. Но она старается.
– Ну, пусть старается, – сказала Ася. – А портфель куда?
– Гм, – папа тоже задумался. – А портфель мы вон Вадима попросим временно взять к себе домой. Если ему нетрудно.
Богданов, который стоял, оказывается, не далеко и не близко, а как раз там, где все слышно и никому не мешаешь, переступил с ноги на ногу, нахмурился и сказал:
– Чего мне трудно? Я два портфеля донесу.
– Спасибо, – обрадовался папа.
Богданов взял у Аси портфель, свой – молодецки перекинул через плечо, засвистел, как добрый молодец из былины, которую сегодня читала на уроке Нина Максимовна, и пошел, загребая ногами листья на тротуаре. Спина у него сутулилась, как всегда бывает, если тебе пристально смотрят в спину.
Папа как раз смотрел.
– Одинокий какой-то человек… – задумчиво сказал папа.
Ася тоже посмотрела. Ничего не увидала особенного. Богданов шел медленными шагами, листья под ним шуршали, и он свистел. Вот свернул в сквер, и его не стало видно.
– Он сегодня Калюжного из третьего «Б» поборол, а Калюжный у них самый сильный в классе.
– Одиночество от физической силы не зависит…
Когда-то папа занимался борьбой, занимал призовые места, ему даже букеты дарили и писали письма поклонницы его таланта. Но он был тогда абсолютно одинок, сам маме рассказывал. А теперь у папы язва, но зато у него есть Ася и мама, так что от физической силы это не зависит, конечно.
– Надо бы его с собой тоже взять, – задумчиво сказал папа. – И вдвоем вроде хочется побыть, так?
Ася кивнула и ухватилась сбоку за кофр. Но, даже хватаясь, она все равно помнила, что это кошачье слово, неизвестно – что значит и раскрыть истинный его смысл могла бы только Мария-Антуанетта, которая не хочет из вредности.
– Ладно, – решил папа. – В следующий раз обязательно возьмем.
И они сразу пошли на автобус.
– А кого будем снимать? – деловито спросила Ася.
Она тоже в этом участвует – держит папе свет, поэтому может говорить вполне равноправно.
– Попугая, – сказал папа.
Если бы это была рядовая съемка, он бы Асю не стал утруждать. Но тут как раз интересная работа. К ним в театр поступил новый артист, и у этого артиста есть попугай. Артист с ним готовит концертный номер. Им нужна афиша. Чтобы эту афишу повесили на забор и всем издалека было видно: вот – артист, а вот – его попугай. Чтобы зрители сразу валом повалили на этот концерт!
