— Ещё и хохочет, — возмущается папа. Глаза всё равно смеются. Что, Ася своего папу, что ли, не знает? — Я добром вас предупреждал. Теперь берегитесь. А у тебя, интересно, что?…
— Ничего у меня, — объяснил Богданов.
— Так. Ну, фонарик, это во-первых. Подлежит конфискации, — папа и у Богданова фонарь отобрал. — А во-вторых…
Пошарил у Богданова под подушкой и вдруг вытащил книжку.
— А во-вторых, пожалуйте, — «Всё о лошади»! Это как прикажете понимать? Я ведь тебя персонально предупреждал, Вадим, дружище?!
Богданов до того удивился, что сперва вообще онемел.
— Я эту книжку не брал, — потом говорит.
— Ясное дело, не брал, — кивает папа. — А как она к тебе под подушку попала? Или это Аськины штучки?
— Нет, — отказалась Ася. Она сама ничего не понимает.
— Не знаю, как она попала, — рассердился Богданов.
Он никогда ничего не читает. Разве Богданова-мама не говорила? Он читать не любит.
— Ясное дело, — кивает папа. — Эта книжка сама тебе запрыгнула под подушку. Бывает…
Так и не поверил Богданову.
Ещё папа сказал, что это Исключительная! Потрясающая! Обалденная! книжка про лошадей. Там про лошадь — вся правда. Он за этой книжкой охотился. Специально! Сам будет сейчас читать. Он большой, ему можно.
Забрал. Погасил свет. И ушёл.
Богданов ворочается в темноте на диване.
— Ты мне веришь? — вдруг говорит.
— Верю — сразу ответила Ася.
Всё равно ворочается.
— А ты читала? — вдруг ещё спрашивает.
— Что? — Ася не поняла. Совсем уж запуталась!
— Ну… эту книжку…
— Нет, — созналась Ася.
Она только картинки смотрела. Папа недавно принёс. Ася не думала, что эта такая Исключительная! Потрясающая! и Обалденная! книжка. Откуда же она знала? Ася больше любит читать про собак. И ещё сказки…
— Не отдаст теперь? — даже привстал Богданов.
Ася не знает. Можно, конечно, попросить.
— Попросишь?…
Богданов встретил лошадь на днях. Она за цирком одна стояла. В темноте. Со своей телегой. Никто к этой лошади не подходил.
Ася представила. Вечер. Цирк так и сверкает. Огни. Афиши. Музыка гремит изнутри. Со всех сторон через площадь бегут нарядные люди с билетами. Машут своими билетами, будто это флажки. А за цирком, где темно и служебный вход, стоит одинокая лошадь с печальной мордой. И так одиноко жуёт своими печальными губами.
Никому до неё дела нет! А она, может, привезла выступать дрессированных собачек. Собачки — в бантах — бегут по сверкающей арене на тонких ножках. Весь цирк им хлопает. А лошадь всё стоит одна в темноте…
Это счастье, что Богданов к ней подошёл. Лошадь вздохнула прямо ему в лицо. С таким облегчением!
— Я тоже бы подошла, — сказала Ася.
Богданов знает. Он потому и рассказывает. Обидно, что нечего было этой лошади дать. У Богданова сахар в кармане был. Но потерялся, там дырка. Лошадь сахарные крошки у него с ладони слизала.
— Надо ей завтра снести, — сразу решила Ася.
Если она только завтра будет. Богданов не знает, как эта лошадь работает. По каким дням? Когда у неё выходной?
Ася хотела сказать, что можно каждый вечер к цирку ходить. Это близко. Дома даже не хватятся. Но не успела уже сказать. Вдруг сразу заснула. И Богданов всё равно не услышал бы. Он уже спал.
А как эта книга — «Всё о лошади» — попала Богданову под подушку, до сих пор неясно. Это просто какая-то тайна.
Фингал, Богданов и Ася перебежали через дорогу и оказались в сквере. Ася взяла Фингала на поводок, мало ли что. И правильно сделала, потому что сразу им навстречу шагнул мужчина. У него были руки в карманах и большой подбородок.
— Твоя овчарка? — спросил мужчина.
— Моя, — подтвердила Ася.
— С родословной?
Ася и это подтвердила.
— А родители где же? — спросил мужчина. Его большой подбородок, на который Ася невольно почему-то всё время смотрела, тяжело шевельнулся в шарфе.
— Дома, — сказала Ася.
По крайней мере, когда Фингал, Богданов и Ася уходили, они были дома. Они ещё спали. Ася надеялась, что и сейчас ещё спят.
— Интересно, — засмеялся мужчина с подбородком. — Тебя послали?
Ася ничего не ответила. Никто, конечно, не посылал. Фингал, Богданов и Ася сами ушли, пока они спят.
— И сколько за него хочешь? — спросил мужчина.
Ася даже не сообразила, о чём он.
— Она ничего не хочет, — хмуро сказал Богданов.
— А ты кто такой? — удивился мужчина, будто только сейчас заметил Богданова. — Это же не твоя овчарка.
— Я Фингала не продаю, — обиделась Ася.
А Фингал зарычал сквозь намордник. Он, конечно, даже представить себе не мог, что можно его продать. Что кто-то даже может такое подумать! И, наверное, решил, что этот мужчина с подбородком приценяется к его Асе. И ужасно оскорбился за Асю.
Так и рванулся к мужчине. Хорошо, что Фингал был на поводке!
— О, злющий… — почему-то обрадовался мужчина.
Если бы Ася Фингала сейчас спустила, он бы не радовался.
Но вообще-то напрасно Фингал так уж не мог представить, что кто-то кого-то вдруг может продать. Не Фингала, конечно! Но вообще. В этом сквере, под берёзами, мирно шелестящими остатками своих листьев, все как раз продавали кого-то…
Грустное, если подумать, место.
