– А если… – засомневался Тимка.
– У них «если» не будет. Это приказ, и будут сидеть и учиться. Если, конечно у тебя нету никаких «если». Твои берёсты я видел, грамоте и счету обучен. Договор?
Тимка опять кивнул.
– Третья твоя большая работа – это наказы боярыни Анны. Суть, что ты и раньше делал. Серебро мы по сусекам наскребём, но девок в Туров по весне должны достойно отправить. Достоинство рода. Теперь и твоего рода. Договор?
– Договор, – подтвердил Тимка и задумался. – Сам не успею.
– Учи и заставляй делать. А право приказывать… – Филимон обвел глазами присутствующих, дождался согласных кивков, ухмыльнулся на приложившую к груди руки и часто кивающую Верку и продолжил: – Право приказывать мы тебе даём, наставник Тимофей… Данилов? – Верка закивала ещё чаще. – И где надобно, поможем.
– Ну, раз всё решили… – Филимон напоследок завозился на лавке. – Леонид, Алексей, свободны. Ведите наставника в трапезную. И да, арест с Тимофея снят, больно много дел у него. Но если отчебучит чего, наказывать будем, как надо. Всех троих.
– Слышь, Кузнечик, – донесся из-за двери голос Леонида, – а тебя дома на кого учили?
– На комиссара, как папку, – спокойно ответил тот, выходя на улицу вслед за Алексеем.
Анна медленно перевела взгляд на Филимона.
– А что, – вкрадчиво поинтересовалась она у обалдевших наставников, – так тоже можно было? Просто задать прямой вопрос, а не ходить вокруг да около.
Наставник Филимон вдруг почувствовал, как густо краснеет. Впервые, наверное, за последние двадцать лет.
– Осталось узнать, что такое этот комиссар, – ни к кому конкретно не обращаясь, а просто возведя очи к потолку, пропела Арина. Отставной полусотник в последний момент сдержал рвущееся на волю короткое, но ёмкое слово для характеристики этого безобразия и привычным жестом полез в бороду.
Открыв дверь на улицу, Тимка почти нос к носу столкнулся с белобрысым мальчишкой, которого он мельком видел у гульбища. Пацан тёрся у двери и пританцовывал от возбуждения.
– Ой, – хлопнул он глазами и, обнаружив за Тимкиным плечом знакомое лицо, воодушевился. – Лёнька! Здоров! А Кузнечик кто?
– Фу ты, Глузд, – фыркнул вышедший отрок. – Ну, сколько раз тебе говорено, чтоб ты на людей не кидался! А Кузнечика ты сейчас чуть не забодал.
– Вот хорошо, – обрадовался мальчишка и, мотнув бледно-соломенными, почти белыми, длинными волосами, скомандовал: – Бежим!
– Куда? – тормознул разогнавшегося было белобрысого Тимка.
– Как куда? – удивился Глузд. – В трапезную! Там Сенька бунтует, обед не начинает, говорит, десяток не весь. И ранетые поддакивают, говорят, Лёньки с Лёхой нету – нельзя. Порядок такой. А мамка сердится, уже поварёшкой махать начала. Я за вами прибёг. Быстрее надо! – и он сорвался в резвую рысь в сторону трапезной.
– Оп-па! Роська говорил, что если тётка Плава машет поварёшкой, то это к потерям в личном составе, – прокомментировал Алексей и быстрым шагом направился к трапезной. – Поспешать надо.
– А Глузд – сын тётки Плавы? – поинтересовался Тимка, догоняя старших отроков. – А чего я его раньше не видел?
– Болеет он часто, – ответил Леонид. – То в речку залезет, то под дождь попадёт. С ним всегда что-то приключается. Сейчас вот холодное молоко приключилось.
– Он, вообще-то, парень смышлёный, – добавил Алексей, – лучше него только Захарка считает. Но тётка Плава как-то сказала, что Глузд в детстве ежа проглотил. Тот до выхода докатился, да там и застрял – вот Глузду на месте и не сидится. Тётка Плава из него того ёжика выбивает, да только получается плохо.
– Свой пацан, – вынес вердикт Кузнечик, заметив выглянувшую из дверей белую шевелюру. – Сработаемся.
– Вечно тебя ждать приходится, – пробурчал Захарий, подвинувшись на лавке, чтобы освободить Тимке место напротив Семёна. – Тётка Плава уже обещала без обеда оставить. А сейчас вон на девках с кухни отрывается.
– Да ладно тебе! – заступился за опоздавшего Родька. – Он же не сам. Ну, чё сказали-то?
– А-а… Влетело. Всем влетело, Семёну больше всех, – скривился Тимка, глянув на пытающегося держать лицо боярича.
– А ему за что, он же меньше всех делал?
– Вот потому и больше всех, что меньше всех. Мне всегда больше всех влетало, когда в слободе пацаны что-то без меня вытворят. Правда, дядька Журавль, как Филимон, не зверствует, – Тимка привычным жестом потер задницу, развернулся к Сеньке и протянул руку. – Мир? Всё равно не слезут же.
– Мир, – согласился Сенька и добавил: – Вообще-то, это я сам должен был сказать.
– То пустое, – отмахнулся Тимка. – Что делать-то будем?
– А из-за чего драка была? – всунула любопытный нос подсевшая за мальчишечий стол Любава.
Тимка с Сенькой переглянулись – версию для публики они не успели придумать.
– Да так… Слоника не поделили.
– А что такое слоник?
– Зверь такой есть. Далеко живёт, в Индии. Как четыре быка размером.
– Больно здоровый. Сам не съешь, точно делить надо, – сообразил Родька.
– А у тебя что, есть слоник, чтоб делить? – удивилась Любава.
