– Тогда давай, чтобы все, как у людей. У нее родни только я. Вот и посылай сватов. Пусть поп Фома вас и обвенчает. Тогда и будь со своей Любой. Пойдет так?
Я молчал. Вот уже вторую жизнь бегаю от венца. Может, правда, хватит. Даже, если она не Людка, даже, если останется немой. Я хочу, чтобы она была моей. А, шут с ним. Где наша не пропадала? Правильно, везде пропадала.
– Хорошо, будут сваты. – сказал я и быстро вышел из дома.
Почти побежал к крепости. На пути попадались какие-то люди, что-то мне говорили, о чем-то спрашивали. Только мне было все равно. Очнулся я у дома старого друга Макара. В доме жена возилась с пацаненком. Сам Макар пристроился на крыльце, что-то выстругивал. Я едва не сшиб калитку.
– Ты что, Онуша? Стряслось что?
– Стряслось, Макарша. Будешь моим сватом?
– Эге – усмехнулся он. – И к кому сватом ехать? Не иначе, как к боярышне?
– К деду Лавру. За внучку его.
– Так оно ж немая. Вроде бы даже того, юродивая.
– Зато я больно умен. Считай, что меня тогда на волоке под Илимом медведь ударил, а оно сейчас и проступило. Не виляй. Поедешь?
– Онуша, ты ж мой брат! Поеду. Ты точно так хочешь?
– Точно, Макар.
Видимо, во мне было что-то такое, что Макар согласился. На следующий день состоялось сватовство. Девка – Людка или нет – сидела ни жива, ни мертва. Рада или нет?
А уже через три дня в Благовещенской церкви нас обвенчал отец Фома. Немного неловко вышло, когда он стал спрашивать ее согласия. У немой. Но как-то выкрутились. Моя суженая и уже вполне ряженая кивнула, а дед Лавр за нее сказал «да».
Зато, когда я одел ей на палец кольцо, она вдруг схватила мою руку и стала целовать. Неужто любит. Блин, она или нет? Я обнял ее, стал всякие ласковые слова говорить. У нее слезы в глазах, но держится, не ревет. Ну, думаю, точно Людка.
Потом был пир. Гуляли всем городом. Все-таки, гулять в том времени умели. Жизнь короткая, зато и лихая. Вот и гуляли так же, с посвистом и дракой. Не со зла, а по осознанию своей удали. Завтра помрем, но сегодня гуляем. Впрочем, все это было немного мимо меня. Найдена тоже сидела, молча, опустив голову. Впрочем, кажется, так полагается. Потом нас «проводили в спаленку». Короче, в какой-то момент мне все это надоело. Я, конечно, большой политик, но смотреть на пьяные рожи, не велико удовольствие. Я и сказал своему посаженному отцу, роль которого исполнял Степан, благо он был постарше нас, что сваливаю. Он аж протрезвел от удивления. Попробовал уговорить. Я сказал, что сейчас морды бить начну. Тогда отпустили.
Мы вошли в мою служебную квартиру, двери закрылись. Пусть кто-нибудь попробует вломиться – порву на британский флаг. Хотя, кажется, у них пока другой флаг. Не суть.
Я как мог бережно взял девушку за руки, поднес кисти к своим губам, поцеловал. Она смотрела на меня пристально и немного насторожено. Я чуть слышно произнес:
– Башня Инфиделя… Это было у башни Инфиделя…
Она аж подпрыгнула. Отпрянула. И взгляд такой испуганный, вопрошающий.
Потом уселась на лавку и давай заливаться слезами. Долго плакала. Наконец, из нее вроде бы какой-то блок слетел.
Она очень медленно встала, подошла ко мне, точно слепая. Только этого не хватало. Нет, вроде смотрит зряче. Потом ладошками и пальчиками стала по лицу водить. И вдруг…
– Андрей? Андрей! Как?
– Солнышко мое, если б я знал? Да и не важно. Мы вместе. Какая разница где?
А она все шепчет: Андрей… Андрей…
Обнял я ее, поцеловал. Серьезно, долго. У нее немного дрожали губы, по щеке текла слеза. Эх, сейчас бы какой-то музыкальный фон. Так невозможно. Такое напряжение, будто с утра до вечера у пушки простоял в бою. А Людка, теперь уж точно Людка, вдруг отпрянула, села, словно из нее воздух выпустили, и говорит:
– У тебя что-нибудь выпить есть?
Вот это нормально. Испанского вина у меня не нашлось. Была местная самогонка и послабее бражка.
– Извини, у меня только крепкое.
Она плечами пожимает, дескать, понимаю, что не Дом Периньон.
Нашаманил я каких-то пирогов, разлил по чуть-чуть. Чокнулись, выпили, еще налил. Только после третьей отпустило. Людка захмелела. Расскажи, твердит, как ты стал Кузнецом? А что тут рассказывать. Сам не знаю, как стал. Только, говорю, меня через три года должны убить. У нее опять глаза стали из орбит вылезать.
– Не трусь, – говорю – Хрен они угадали. Всех убью, один останусь.
– Андрюшенька, не умирай.
– Сам нэ хачу! – с намеренным «кавказским» акцентом проговорил я в стиле героя «Кавказской пленницы».
Людка впервые за все время, что я увидел в другой жизни, прыснула смешком.
– А ты как? – решил я перевести тему.
– Тоже не знаю. Когда ты провалился в эту трубу, там словно какой-то водоворот появился, меня будто засосало.
– Как в пылесос?
