— Какими бы высокими ни были эти инстанции, очевидно, будет запрошено мнение посольства, не так ли? Я это не поддержу… Нет, нет! — замахал руками Михайлов так, будто бы Сергей Петрович настаивал на обратном. — Поддержать — значит рассориться со всеми газетами… Впрочем, спросим Шошина, а? Даже интересно: давайте спросим?
Явился Шошин, как обычно пасмурный, почти недовольный.
— Хотим посоветоваться с вами, Степан Степанович, — начал Михайлов бодро. — Бивербрук просит разрешения направить в Союз Плэйса вместе с бригадой газетчиков, но так, чтобы у них была привилегия видеть район больших боев будущего лета. Как, Степан Степаныч? Пустить Плэйса?
— А как вы? — взглянул Шошин на Михайлова, потом на Бекетова.
— Сергей Петрович против, а я, пожалуй, за… Почему не пустить? Прямой расчет: газета с таким тиражом, да к тому же… Бивербрук. Есть выгода.
Михайлов все рассчитал точно: Шошин, конечно, возразит. То обстоятельство, что Михайлов высказался «за», не только не укротит Степана Степановича, а, наоборот, сделает его злее. Чинопочитанием Шошин не отличался и прежде.
— Ну как, Степан Степанович?
— К черту Бивербрука!
— Простите, что значит: «К черту»?
— Я сказал: к черту!
— Ну, а если объяснить, Степан Степанович?
— Получится то же самое! — произнес Шошин не без ехидства. — Да вы понимаете, что это такое?.. Он, видите, нас осчастливил! Да в Москве сейчас тридцать таких корреспондентов, как Плэйс!
— Ну, положим, тридцати таких, как Плэйс, там нет, Степан Степанович… — возразил Михайлов спокойно — бразды спора были в его руках.
— Хорошо, пусть не тридцать, а пятнадцать!
— И пятнадцати нет таких, как Плэйс…
— Есть покрупнее…
— Кто?
— Галуа!
— Ну, Галуа, пожалуй, покрупнее. Кто еще?
— Хоуп, Баркер, Джерми…
— Допустим. Кто еще?
— Нет, я отказываюсь вас понимать, Николай Николаевич! Почему вы постоянно требуете от меня доказательств?.. Достаточно того, что вы доверили мне пресс-отдел посольства?.. Доверили или нет?
— Ну, а это уже запрещенный прием, Степан Степанович!
— Нет, я спрашиваю вас: доверили?
— Поймите: это же имеет косвенное отношение к нашему спору. Ну, доверил… В какой мере это делает вашу позицию более убедительной?
— А коли доверили, должны считаться…
— Доводы, только доводы!
— Да поймите: приняв это предложение, вы дискриминируете весь корреспондентский корпус, аккредитованный в Москве!
— О, вот это довод!
— Вы сталкиваете нас со всей британской прессой!
— И это довод!
— Вы разрушаете всю систему наших обязательств перед корреспондентами, а следовательно, и газетами!
— И это довод. Как вы полагаете. Сергей Петрович?..
Бекетов улыбнулся: нет, в самом деле, ловко Михайлов вызвал огонь на себя, заставив Шошина потрудиться и, пожалуй, добыть доводы, которые нужны были послу, чтобы отвести просьбу Бивербрука.
— Мне представляется позиция Шошина убедительной, Николай Николаевич… — заметил Бекетов, все еще улыбаясь.
— А вот это я понять не могу, — вдруг обратил на Бекетова едва ли не гневный взгляд Шошин, — к чему эти ваши скептические ухмылки, Сергей Петрович?
— Мне на вас просто приятно смотреть, Степан Степанович, — засмеялся Бекетов.
Шошин покраснел.
— Простите, хотел бы продлить вам удовольствие, но не могу — занят! — он поклонился и пошел к выходу.
— А это уже плохо, Степан Степанович, — произнес Михайлов, и в его голосе прозвучали нотки, которых прежде Бекетов не слышал. — Я бы на месте Сергея Петровича обиделся.
Последние слова Михайлова застали Шошина уже у открытой двери.
— Я прошу разрешения у Сергея Петровича продолжить этот разговор позже…
Дверь едва слышно скрипнула — Шошин вышел.
Почти одновременно с Бардиным в Москву прибыл Джозеф Девис.
Наверно, настоящий дипломат должен быть настолько в курсе текущих дел, что одна фраза — Девис летит в Москву — объяснит ему многое. По крайней мере, он определит главное: что повлекло Джозефа Дениса в Москву… Итак, что же повлекло?.. Девис — в прошлом американский посол в Москве. Но не в этом, пожалуй, суть. Девис — единственный из американских послов, который, возвратившись в США, продолжал ратовать за укрепление отношений с СССР, снискав себе репутацию друга Советской России. Как ни противоречива и в чем-то наивна книга Девиса «Миссия в Москву», она исполнена доброй воли. Есть мнение, что симпатии Девиса к СССР определены расчетом: в том случае, если Девис пойдет против СССР, он станет таким, как многие, а сохранив нынешнюю позицию, он сохранит своеобразие. Первая, мол, позиция не сулит ему никаких выгод, а вторая — выгоды определенные, правда, не материальные — выгоды престижа… Репутация друга СССР упрочилась за Девисом столь определенно, что иногда возникал вопрос: а почему бы не повторить миссию Девиса в Москву, сообщив Девису если не функции посла, то специального представителя президента?
