В квартиру Ани мы попали так же. Аня лежала на полу без сознания.
— Что же делать? — спросил я.
— Да ничего. Через час она придет в себе. Пару дней поваляется и все пройдет.
— Эли, что-то произошло? — спросил я, потому что он вдруг стал серьезным и даже можно сказать суровым.
— Энилия была права, тебя пока нельзя ничему учить. Теперь и я это понял.
— А что произошло? Какие-то проблемы?
— Пока нет, но будут. Больше не проси меня ничему тебя учить. Сейчас разберусь с риадами и сразу домой. Пошли на улицу.
Когда мы пришли в ближайший сквер Элиниор засветился ослепительно сильным голубым светом. Им заволокло весь город. Но никто ничего не замечал.
— Люди не видят энергию, если мы сами этого не захотим, — тихим голосом ответил Эли на мой не высказанный вопрос.
Я хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал, как воздух вокруг нас начал вибрировать. Со всех сторон, словно притянутые невидимой силой, начали слетаться риады. Элиниор просто притянул их сюда, не спрашивая их согласия. Это было одновременно жутко и завораживающе.
Их человеческие тела, словно марионетки, сорванные с ниток, летели по воздуху. Они пытались сопротивляться, цепляясь за все, что попадалось на пути. Один из риад, мужчина в потрепанной куртке, в отчаянии ухватился за ветку дерева. Его пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели, но ветка с треском обломилась, и он продолжил лететь к нам.
Другой риада, женщина в деловом костюме, упала на асфальт и попыталась зацепиться за трещину в покрытии. Ее ногти царапали землю, оставляя глубокие борозды, но это не помогло. Она скользила по земле, словно ее тянул невидимый трос, пока не оказалась в куче других риад.
Третий, подросток в кепке, вцепился в фонарный столб. Его руки обхватили металл так крепко, что казалось, он сейчас сломает пальцы. Но столб даже не дрогнул. Риада оторвался от него, как будто его просто сдуло ветром, и присоединился к остальным.
Они цеплялись даже за воздух, словно пытаясь найти опору в пустоте. Их пальцы судорожно сжимались, будто хватаясь за невидимые веревки, но это было бесполезно. Они не могли сопротивляться.
Потом сюда начали лететь риады не с человеческими телами, а какими-то инопланетными. Даже риады-лохи в неразумных и не очень разумных, типа собаки, телах.
Элиниор сбросил их всех в одну кучу. В нашем сквере образовалась настоящая гора из риад. Людей вокруг, кстати, не осталось — я был уверен, что они ушли не по своей воле. Мы остались одни наедине с риадами.
Риады не могли и шелохнуться без позволения Элиниора.
— Кто у вас главный? — жестким голосом спросил Эли.
Несколько риад стали спорить о том, кто из них главнее. Он освободил всех троих.
— Кто вам раздает указания? — он продолжил свой допрос.
— Мы риады, нам никто не раздает указания, — высокомерно заявил самый крупный риада, который выглядел как борец ММА и попытался напасть на меня.
Риада замер в воздухе, словно его кто-то схватил за горло. Элиниор медленно начал отделять его энергию от тела. Риада был в ужасе. Когда между его энергией и телом осталась лишь тонкая нить, Элиниор медленно произнес:
— Ты напал на линею. Теперь ты не умрешь такой простой смертью.
И вместо того, чтобы просто оторвать энергию риаду от тела, что даровало бы ему быструю смерть, он сжал руку. Кстати, энергия риады называется крива. И, конечно, это не энергия, а как говорит Эли пакость, гадость и отврат.
Крива умирающего риады… Это было зрелище, которое невозможно забыть. Сначала она была плотной, почти осязаемой, как клубящийся черно-серый туман, обволакивающий тело риады. Она пульсировала, словно живая, и в ее глубине то и дело вспыхивали крошечные искры, похожие на далекие молнии. Казалось, что внутри этой энергии бьется сердце, но с каждым мгновением его ритм становился все слабее.
Потом крива начала искажаться. Ее форма, которая сначала была четкой и упругой, стала расплываться, как чернильное пятно на мокрой бумаге. Края начали дрожать, затем рваться, словно их кто-то медленно, но неумолимо растягивал в разные стороны. Внутри кривы начали появляться пустоты — черные дыры, которые поглощали свет.
Затем начались взрывы. Маленькие, почти незаметные, но от этого не менее страшные. Они возникали в разных частях кривы, оставляя после себя крошечные вспышки света, которые тут же гаснули. Каждый взрыв словно вырывал кусок из самой сущности риады, и он корчился от боли, но не мог даже закричать.
Крива начала рассыпаться. Сначала это были мелкие частицы, которые отрывались от основной части и медленно растворялись в воздухе. Потом процесс ускорился. Крива распадалась на куски, которые, падая, превращались в пыль. Эта пыль была странной — она не оседала на землю, а просто исчезала, словно ее никогда и не было.
В конце осталась лишь тонкая нить, связывающая криву с телом риады. Она была такой хрупкой, что казалось, ее можно порвать одним дуновением. Но Элиниор не торопился. Он сжал руку, и нить начала истончаться, пока не превратилась в едва заметную паутинку.