Рейстлин ничего не сказал. Он сидел, храня угрюмое молчание, злясь на отца и брата. Им не следовало оставлять ее на попечение незнакомых людей. Он и на себя злился. Ему не следовало покидать мать. — Вдова Джудит очень милая, правда, Рейст, — начал Карамон, защищаясь. — Маме она нравится. Джудит приходит каждое утро, помогает маме одеться и причесывает ее. Она напоминает ей поесть, и потом они шьют или что-то еще вроде этого. Джудит много с ней говорит и не дает ей отключаться и погружаться в эти припадки. — Он беспокойно посмотрел на брата. — Извини, я хотел сказать, трансы. — О чем они разговаривают? — спросил Рейстлин.
Карамон выглядел испуганным: — Не знаю. Обычная женская болтовня, думаю. Я никогда не слушал. — И как же мы платим этой женщине?
Карамон ухмыльнулся. — Мы не платим. Вот что хорошо, Рейст! Она делает это просто так. — С каких это пор мы живем на милостыню? — Это не так, Рейст. Мы предлагали платить ей, но она отказалась взять деньги. Он помогает людям, потому что этого требует ее вера — эта новая религия в Гаванях, о которой мы слышали. Бельзориты, или что-то вроде этого. Она одна из них. — Мне это не нравится, — сказал Рейстлин, мрачнея. — Никто ничего не делает просто так. Интересно, чего она добивается? — Добивается? Чего она может добиваться? Не похоже, чтобы у нас дома хранились сокровища. Вдова Джудит — просто добрая женщина, можешь ты в это поверить, Рейст?
Видимо, Рейстлин не мог, так как продолжил задавать вопросы. — Как вы нашли эту «добрую женщину», братец? — Вообще-то это она нашла нас,
— сказал Карамон после минутного раздумья. — Она постучалась в дверь однажды и сказала, что слышала, что наша мать нездорова. Она знала, что мы, мужчины, — Карамон произнес это слово с ноткой гордости, — должны работать, и сказала, что будет только рада присмотреть за мамой, пока нас нет. Она сказала, что она вдова, что муж ее давно умер, а дети выросли и уехали куда-то. Ей самой было одиноко. А Старший Жрец Бельзора повелел ей помогать людям. — Кто это — Бельзор?
— подозрительно спросил Рейстлин.
К этому времени даже Карамон потерял терпение. — Во имя Бездны, я не знаю, Рейстлин, — сказал он. — Сам ее спроси. Только постарайся быть милым с ней, хорошо? Она была очень добра к нам.
Рейстлин не потрудился ответить. Он снова погрузился в раздумья.
Он и сам не знал, почему это так его расстроило. Возможно, это всего лишь из-за чувства вины за то, что он покинул мать и позволил незнакомой женщине войти в их дом. Но все же что-то еще казалось неправильным. Карамон и отец были слишком простодушны, слишком готовы поверить в добрые намерения других людей. Они оба могли быть обмануты с легкостью. Никто не стал бы тратить время на заботу о другом, если бы не ожидал что-то получить взамен. Никто.
Карамон посылал брату беспокойные, взволнованные взгляды. — Ты не сердишься на меня, Рейст, правда? Извини, что я нагрубил тебе. Просто… ну, ты же еще не знаком со вдовой, и… — А ты, похоже, подрос, братец, — прервал его Рейстлин. Он не хотел больше говорить о Джудит.
Карамон приосанился. — Я вырос на четыре дюйма с осени. Отец замерил мой рост у косяка. Я теперь выше всех наших друзей, даже Стурма.
Рейстлин уже заметил. Он не мог не заметить, что Карамон больше не был ребенком. За эту зиму он превратился в симпатичного молодого мужчину — крепкого, рослого для своих лет, с копной кудрявых волос и широко открытыми, невыносимо честными карими глазами. Он был добродушным и обаятельным, вежливым со старшими, веселым и компанейским. Он от души хохотал над любой шуткой, даже если шутили над ним. Его считала другом вся молодежь города, от сурового и замкнутого Стурма Светлого Меча до малышей фермера Седжа, которые дрались друг с другом за право прокатиться на широких плечах Карамона.
Что касается взрослых, то соседи, особенно женщины, жалели одинокого паренька и наперебой приглашали его разделять обеды и ужины с их семьями. Учитывая, что Карамон никогда еще не отказывался от бесплатной еды, он был самым откормленным парнем в Утехе. — Есть какие-нибудь вести от Китиары? — спросил Рейстлин.
Карамон покачал головой: — Нет, ничего. Мы уже год о ней ничего не слышали. Как ты думаешь… я имею в виду… Может быть, она умерла?
Братья обменялись взглядами, и сходство между ними, обычно незаметное, стало просто очевидным. Оба покачали головами. Карамон рассмеялся: — Хорошо, значит, она не умерла. Тогда где она? — Соламния, — сказал Рейстлин. — Что? — Карамон был потрясен. — Откуда ты знаешь? — А куда еще она могла отправиться? Она ищет своего отца, или по крайней мере его семью, ее родственников. — Зачем бы они ей понадобились? — удивился Карамон. — У нее есть мы.
