Более тридцати лет назад я впервые села за руль трактора. В Высоковской МТС Московской области, куда я пришла молодой девушкой, тракторов было мало, но трактористов все равно не хватало. Наши ветхие "форд-зоны" поначалу казались мне какими-то грохочущими исполинами. Девичьи руки с большим трудом привыкали к железным машинам; да и насмешки приходилось слышать довольно часто. Долго я сомневалась в своих силах, в своих возможностях овладеть профессией тракториста. Но однажды меня послали на слет молодых хлеборобов в Москву. Там перед нами выступила Паша Ангелина – одна из первых девушек в нашей стране, ставшая трактористкой. Ее пламенная речь убедила меня в собственных силах. Я твердо решила стать сельским механизатором. Девушкам, таким, как я, становилась послушной техника. И как же пригодились эти девичьи руки в ту пору, когда в мирном небе нашей Родины разразилась военная гроза, когда из сел и деревень мужчины ушли на фронт, а на полях колхозов и совхозов остались работать только женщины и подростки!
Известие о вероломном нападении фашистской Германии на нашу страну застало меня в пути. Со своими подругами я возвращалась из Москвы в родной город Высоковское. В подмосковном городе Клину, где была конечная остановка нашего поезда, мы услышали какие-то [344] крики. И, только выйдя из вагона, явственно услышали: "Война! Воина!"
До города Высоковское от станции – девять километров. Автобусов в то время не было. И мы напрямик, не разбирая дороги, бросились бегом домой. Известие о воине для всех в Высоковском было настолько внезапным и неожиданным, что многие совсем не верили в случившееся. Мы растерянно ходили из дома в дом, пытаясь выяснить какие-нибудь подробности. Но никто толком ничего не знал. Побежали в МТС, а там – митинг. После митинга работники МТС разъехались по деревням проводить собрания колхозников. В те времена машинно-тракторные станции не только обслуживали колхозы техникой, но и проводили большую политическую работу среди крестьян.
Первые дни войны мы работали как обычно. Конечно, с большей нагрузкой и ответственностью, чем в мирное время, но занимались мы обычным для хлеборобов делом: ремонтировали жатки, косилки – в общем, готовились к уборке урожая, который в то лето был отменным.
Но дней через пять после начала войны нас собрал директор МТС и объявил нам, что мы должны готовить всю технику к эвакуации. Не сразу, конечно, а по мере завершения полевых работ.
– Время военное, – говорил директор, обходя вместе с механиком боксы с техникой, – все сейчас переводится на военные рельсы: где строились тракторы, будут строить танки, пушки. Конечно, партия и правительство не оставят сельское хозяйство без техники, но знайте: каждый трактор, работающий без капитального ремонта как можно дольше, – это сэкономленные сотни килограммов металла, из которых на наших заводах будут отлиты новые пушки и снаряды для отражения врага. Помните об этом и берегите технику!
За каждым из нас закрепили по трактору, за техническое состояние которого мы отвечали. Мой трактор был в отличном состоянии, и его собирались отправлять в тыл в первую очередь.
День шел за днем, неделя за неделей. Фашистские армии все ближе подступали к Москве. Работа на подмосковных полях становилась все более напряженной. Все меньше оставалось мужчин в деревнях, все больше труд хлебороба ложился на плечи женщин и подростков.
Линия фронта была совсем рядом, а мы все продолжали [345] обмолачивать скошенный хлеб и сдавать его государству. Во всех деревнях нашего района шла битва за хлеб – за хлеб фронту. Если где и не успевали обмолотить, прятали снопы тщательнейшим образом по дальним овинам и ригам, в лесных сторожках и глубоких подвалах. Прятали не только хлеб. Когда мы эвакуировали последние тракторы и молотилки, у нас еще оставался старенький "фордзончик", как шутливо называли его. Давно списанный и годный разве только выполнять роль движка для кинопередвижки в мирное время, он стал нашей "боевой" техникой в дни войны: на нем мы до последнего дня продолжали обмолачивать хлеб. Но пришла пора расставания и с ним. Жалко было ломать его. Загнали мы этот трактор в овраг, поснимали все ценные части и тщательно замаскировали. Мы верили, что фашистам долго не бывать у стен Москвы, что вернемся на родную землю очень скоро.
И мы вернулись. В октябре 1941 г. мы ушли, а уже в декабре этого же года вернулись. Всего один месяц фашисты хозяйничали в нашем Высоковском районе, но сжечь и разрушить успели многое. Конечно, они не успели оставить после себя такую страшную картину, как в Белоруссии или на Украине, но все же разрушений было много.