Утро застало его скачущим по дороге, что вилась меж холмами. Глаза слезились от недосыпания, но он неумолимо подгонял себя. С самого Старого леса он не повстречал никого.
Внезапное движение лошади, шевеление ушей - он огляделся и заметил впереди на дороге фигурку. Мальчишка, весь в грязи, стоит, словно поджидал его. Наверное, отродье отрицателей, что живут, по слухам, в этих холмах. Скривившийся Ренф махнул мальчишке рукой, велев убираться с пути.
Но мальчишка остался на середине дороги.
- Чего тебе? - крикнул Ренф, натягивая удила. - Хочешь, чтобы затоптали? Прочь!
- Меня зовут Орфанталь, - сказал мальчик, - из Дома Корлас, и я требую защиты.
- Высокородный? - фыркнул Ренф. - Сомневаюсь.
- Меня сопровождали в Цитадель. Но была засада. Все погибли.
- Знатного мальчика должны были лучше... - Он заметил, как глаза мальчишки дернулись, и тут же что-то проткнуло кольчужную рубаху, угодив в правую подмышку. Внезапный холод разлился между ребрами, мгновенно сменившись огненной вспышкой. Рука ухватилась за оружейный пояс и стащила солдата с коня. Дергаясь, пытаясь ухватить глубоко увязшее лезвие, Ренф упал наземь.
Он не мог говорить. Сила утекала как сквозь решето. Он смотрел в лицо старика, лицо, искаженное злобой - хотя устремленные на него глаза казались пустыми, словно провалы в Бездну.
- За Харала, - услышал он. Старик повернул клинок, прежде чем извлечь. Рывок заставил Ренфа содрогнуться, но тело более ему не подчинялось.
Орфанталь смотрел на всё в ужасе, а когда увидел, как Грип плюет в мертвое лицо, ощутил внутри ледяной поток, прилив страха. Старик говорил, им нужна лошадь. Потому что за ними охота, кто-то пытается убить обоих.
Когда они завидели на дороге всадника, Грип послал его встать и сказать нужные слова.
Орфанталь думал, они готовятся отнять лошадь под угрозой оружия, ведь денег у них нет. А как-нибудь потом они отдали бы деньги, или же привели лошадь или сразу двух. Исправив всё.
А сейчас старик встает над телом, утирая кинжал плащом мертвеца. Лошадь отбежала недалеко и дрожала, стоя в канаве. Что-то бормоча, Грип подошел к животному и вскоре завладел поводьями. Поглядел на Орфанталя. - Теперь скачем в Харкенас.
И оскалился, прочитав что-то на лице мальчика. - Он из Легиона, Легион напал на нас. Теперь они - враг. Мы на гражданской войне. Понял, заложник?
Он кивнул, хотя и не понял - уже давно ничего не понимал.
- Не буду прятать тело, - говорил Грип. - Хочу, чтобы они нашли. Хочу, чтобы знали. Более того, хочу, чтобы они поняли: это сделал Грип Галас, и Грип придет за ними. - Тут он снова выхватил клинок. Передал поводья Орфанталю и похромал к трупу.
Отрубил голову. Кровь хлестнула на пыльную дорогу. Грип написал на лбу свои инициалы, за волосы швырнул голову на середину дороги. Снова вытер кинжал и подошел к Орфанталю. - Ну, пусти меня вперед. Колено болит хуже смерти.
Протянутая Орфанталю рука была красной, в воздухе разлился запах железа.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ОДИННАДЦАТЬ
Со всех сторон Аратан видел запустение. Под бесцветным небом дома прятались среди руин, и смотреть на них означало пропитываться приметами неудач, пока сами его мысли не заволокла серая пыль. Между беспорядочных строений виднелись низкие закопченные каменные стены, торчали из сожженной травы как гнилые зубы. Он страдал, терпя их призрачные ухмылки, сгорбившись в седле Бесры. Стены шли без всякого порядка, в огороженных пространствах нигде не встречалось скота.
Он не видел примет деревни или города. Пойманные среди стен - словно в гигантскую паутину - дома стояли так и сяк, отвергая саму идею улиц. Они не желали смотреть окна в окна, стыдливо отворачиваясь, как будто общение не сулит даров и неизбежность встреч вызывает тягостные чувства. Почти все проемы были без дверей; чернота, ими обрамляемая, казалась странно плотной. Даже открытые, двери сохраняли в себе нечто непроницаемое, загадочное. Соблазна зайти внутрь - любопытства ради - не возникало: он ощущал отторжение. Что бы ни оставалось там, в скрытых комнатах, за разбитыми окнами и под проседающими полотками, было тайной сказкой, написанной мусором.
Такова была цивилизация Азатенаев, беспорядочная и забывчивая. Оскудение ее мучило душу, и самым ужасным, на взгляд Аратана, казалось то, что некоторые дома еще обитаемы. Он видел прочные, плотно закрытые двери, из - под ставней сочилось янтарное сияние свечей. Он замечал фигуры в тенях портиков, столь искусно сложенных из громадных глыб гранита, что не требовалось раствора; он чувствовал неослабное давление чужих взглядов на себе и спутниках, неторопливо проезжавших через поселение.