Закрыв глаза, он вернулся в кошмар, но в этот раз увидел женщину на дне пруда, она совала руки в живот и доставала младенцев, одного за другим. Перекусывала веревки и толчком отсылала детей. Они дергались и тонули.
Теперь вдоль края пруда собрались женщины, тянулись за неловкими, лишенными жизни формами. Он видел, как они засовывают детские тела себе в утробы. И уходят.
Но одна женщина осталась, и вода передней была чистой - никаких трупов. Она смотрела в воду, он слышал тихое пение. Не понимал слов, лишь чуял сердечный надрыв. Когда же она отвернулась и ушла, он понял: она идет к морю. Она уходит и никогда не вернется, и не увидит, как выплыл последний мальчик, молотя руками и ногами среди осколков льда, тянясь к несуществующей ладони.
А на камне, смотря на всё, сидит его отец. Нарезая веревки. Как сообразил Аратан, отмеряя необходимую длину.
Раскан проснулся поздно, солнечный свет вонзился в мозг зазубренными копьями. Медленно сел, проклиная собственную хрупкость.
Погран-мечи лежали в тени деревьев. За ними стояли привязанные лошади, но некоторых, понял он, не хватает. Он задумался было, но ужасная жажда опалила грудь, он озирался, с внезапным отчаянием ища бурдюк. Кто-то бросил родин из бурдюков рядом, он подтащил его поближе.
Пока он пил, чуть не захлебываясь, Ринт сел и поглядел на него. - Есть завтрак, - сказал погран-меч.
Раскан опустил воду. - Куда они уехали?
Ринт пожал плечами.
- Мед, - ответил Ринт. - Три фляжки.
Ферен тоже встала, отряхиваясь от сора и сухих листьев. - Мы едем обратно, сержант. Они ускакали без нас. Приказ лорда.
Не сразу Раскан понял, что пялится на женщину, словно дурак. Он заметил, что живот ее уже растет, хотя это невозможно. Может, она всегда была полновата? Он попытался вспомнить, но тут же сдался.
- Что-то изменилось, - сказал Ринт. - Что - мы не знаем. Он уволил нас и велел тебе вернуться в Дом Драконс. Больше мы ничего не знаем. Похоже, разумно будет путешествовать вместе почти до конца пути, так что мы задержались.
Раскан отвернулся было, но тут же кивнул.
Однако та седлала лошадь.
- На юге тучи, - сказал Ринт. - Чувствую приближение дождя. - Он повернулся к Раскану. - Набей желудок пищей, сержант, хоть немного. При удаче мы ускачем от дождя и, если пожелает Мать Тьма, встретим Виля и Галака.
Ферен фыркнула. - Дорогой брат, - сказала она, - она может нынче быть богиней, но здесь Мать Тьма за нами не следит. Мы не в Куральд Галайне, а даже там... ты взаправду веришь, что она всезнающа?
- В пределах ночи, - бросил он, набычившись.
- Как скажешь, - ответила она и повела лошадь из-под деревьев. - Буду ждать вас у источника.
Раскан поморщился, видя, что Ринт смотрит на сестру с откровенным ужасом.
- Если увижу ведьму, - сказала Ферен брату, касаясь рукой зашитой раны на щеке, - не забуду сказать до свидания. - Она прыгнула в седло, чуть выдвинула клинок из ножен и поскакала к селению.
Ринт поспешил сесть на коня. - Проснись, сержант - я не оставлю ее наедине с той ведьмой.
- Иди же, - ответил Раскан. - Меня не ждите. Я вас догоню на той стороне селения.
- Как скажешь. Но она права в том, что тебе нужно напоить коня.
- Знаю.
Ферен не знала, возможно ли убить Азатенаю, но намеревалась попробовать. Она надеялась, что ведьма бродит неподалеку, как в прошлую ночь, ведь Ферен не хотелось вышибать каждую дверь в треклятых трущобах. Довольно с нее ощущать себя использованной! Азатенаи не понимают собственности - даже Гриззин Фарл вломился в мир ее тайн и пусть он смеялся, желая смягчить обиду, обида осталась.
Она испытала прикосновение мертвой Тел Акаи и получила шрам от проклятия ведьмы. Заслужила право ответного удара.
Она знала, что делает; знала ценность гнева и как он способен вытравить все прочие чувства. Во гневе ей не нужно думать о ребенке внутри, думать об Аратане и о том, что она - и Драконус - с ним сделали. Не нужно думать о страданиях, причиненных родному брату. Такова прелесть насилия, оно начинается не в миг физического нападения, но раньше - в думах и замыслах, в буре обид и злости. Ярость манит к себе насилие, походя на "песни призыва-ответа" отрицателей.