- Что же, у тебя, может, и нет, но есть у других.
- Им меня никогда не найти.
Кустистые брови поднялись. - Значит, впереди жизнь в убежище?
Аратан кивнул. Остальные стояли близко и слушали, но он не мог оторвать взгляда от Гриззина Фарла.
- Трудно назвать это жизнью, - заметил великан.
- Я не особо привязан к жизни, сир. И это по мне.
Гриззин Фарл наконец отпустил его руку и повернулся к Драконусу. - Говорят, Темнота стала оружием. Против кого оно должно обратиться? Вот мой вопрос, и я желаю слышать ответ. Скажи, Драконус, зашатается ли Харкенас от моего рокового явления?
- Башни падут в пыль, - отозвался Драконус. - Женщины упадут в обморок.
- Ха! Так и должно! - Тут он нахмурился. - Два эти образа, старый друг, плохо совместимы. - Затем он поглядел на Ферен и опустился на колено: - Кто мог ожидать такой красы здесь, на краю Барефова Одиночества? В моей натуре оставлять самое лучшее напоследок. Я Гриззин Фарл, известный среди Азатенаев как Защитник, известный среди Джелеков как воин, проигравший каждую битву, проспавший все сражения и лишь улыбающийся любому вызову. Известный также среди оставшихся Джагутов как Спящий Камень - поэтический способ описать мою злосчастную летаргию. Что же, теперь я желаю слышать твое имя, чтобы навеки удержать звук твоего голоса в сердце.
Все его речи, казалось, не произвели впечатления на Ферен - только щеки покраснели. - Я Ферен, - сказала она. - Погран-меч и сестра Ринта.
- Слишком юна, - ответил Гриззин Фарл, чуть помедлив, - чтобы терять надежду. Твой голос поведал мне трагическую историю, хотя детали остались неясными. Но в потере есть боль и боль станет жалом, вечно напоминающим о потере.
Тут она отпрянула. - Я ничего тебе не открыла! - сказала Ферен хрипло.
Гриззин Фарл неспешно поднялся и раскинул руки, словно обнимая всех. - Ночью мы напьемся до вольной радости, пока не угаснет костер и звезды не сбегут от зари, мы же начнем плакать и клясться друг другу в вечной верности, прежде чем так же разбежаться. - Он поднял мешок. - Эль Тел Акаев, мастеров если не варения, то потребления. - Он помедлил и добавил: - Надеюсь, еда у вас есть. Спеша на встречу, боюсь, я всё позабыл дома.
Аратан вздрогнул, расслышав вздох отца.
Тут Гриззин Фарл улыбнулся, и всё в мире снова стало правильным.
Эль оказался крепким, немедленно ударив Аратану в голову. Вскоре после ужина, во время неприличной песни про деву Тел Акаев и старого Джагута с больным клыком, песни, исполнявшейся Азатенаем с великолепными ужимками, Аратан уснул. Раскан разбудил его наутро, принеся чашку с отваром ивовой коры и лекарственных трав; сидя и попивая чай, сын лорда заметил, что Гриззина Фарла уже нет.
Сейчас все казалось сном, смутным и пронзительным, почти горячечным. Голова болела. Аратан смотрел на землю, пока остальные снимали лагерь. Гадал, что важного было сказано ночью, и ощущал свое отсутствие как насмешку над претензиями, будто успел возмужать. Упал без памяти как мальчишка, от первой чаши, от кубка, украденного со стола и торопливо выпитого за стулом.
Хотелось бы ему больше услышать о Темноте, сделанной оружием, мечом. Ясно, что Гриззин Фарл знаком с отцом - так близко, как не удавалось еще никому, кроме разве Матери Тьмы. Какая странная история их объединила? Какие загадочные сказания сложат об их прошлом? Взгляды украдкой на Раскана, Ринта и Ферен убедили его, что ничего потрясающего сказано не было: все казались более спокойными, нежели до появления Гриззина, словно ночь эля и смеха повалила некие барьеры.
После быстрых раздумий Аратан поглядел на Ферен, поняв, что тут что-то изменилось. Некий расслабленный вид... он заметил посланную брату улыбку, небрежные слова. Казалось, изменилось все. Исчезла натянутость. Тягостный вес случая с Сагандером свалился с плеч.
Он заметил, что на него смотрит отец. Затем Драконус подошел. - Нужно было предупредить тебя насчет эля Тел Акаев.
Аратан пожал плечами.
- Ты же едва оправился от сотрясения. Должно быть, тебя вырубило, словно от сонного зелья. Аратан, ты пропустил почти всю веселую вечеринку. - Он помедлил. - Ты мало что успел разделить.
- Он звал вас другом, - сказал Аратан болезненным, обвиняющим тоном.
Глаза отца стали отрешенными. - Он любого зовет другом, Аратан. Не обращай внимания.
Аратан сверкал глазами в спину отца. С одинокого кривого дерева донесся крик птицы. Он поглядел, не обнаружив твари среди скрюченных сучьев и темных листьев.
Вскоре они въехали по склону и оказались на Барефовом Одиночестве, и путь вперед тянулся по волнистой равнине под ясным солнцем, и Аратан припомнил уроки Сагандера, смерть великого внутреннего моря.
Он скакал, размышляя о воде и свободе.
И тюрьмах.
