— Она несет отныне дар, и он будет привлекать приверженцев.
— Тогда позволь арестовать ее со всей кликой, бросить в камеру.
— Дар не скуешь цепями, Первенец. Вижу, вы оба не можете понять — но раскол необходим. Надо нанести рану, чтобы потом исцелить.
— А Драконус?
Услышав вопрос Аномандера, мать застыла, а воздух в святилище затрещал от холода. — Оставь меня, Первый Сын.
— Без него, — настаивал Аномандер, — поставленная мне задача непосильна.
— Иди.
Путь перед ним поистине непосилен. Эмрал видела мрачный отсвет понимания в темных глазах. Он вихрем развернулся и вышагал из палаты.
Голова Эмрал кружилась. Воздух обжигал горло и легкие.
Мать Тьма заговорила: — Возлюбленная Эмрал… Однажды я задала Кедаспеле вопрос. Прочитала по глазам, что вопрос ему давно знаком, что он разрывает ему душу. И все же он не сумел дать ответ.
— Мать Тьма, что это за вопрос?
— Такой задают художнику, создателю портретов, чей талант не в руках, а в глазах. Я спросила: как можно нарисовать любовь?
Он знал вопрос. Он задавал его себе.
Но не находил ответа. Понимаешь, — продолжала Мать, — когда видишь в темноте, ничто не скрыто.
Если бы она сейчас зарыдала, слезы застыли бы на щеках, оставляя рубцы ожогов. Чтобы все видели.
— Ничто, — добавила затем Мать Тьма, — кроме самой темноты.
Полупьяный Хунн Раал уставился на ввалившуюся в комнату белокожую женщину. Он видел войну страха и ярости в ее глазах, но сильней напугала его алебастровая бледность лица. Даже Сильхас Руин не наделен такой чистотой.
Он с трудом заговорил: — Ве… Верховная жрица, что с вами? Вы зачарованы… что за новый вид магии открыла Мать Тьма?
— Я изгнана, дурак! Отлучена от Ночи! Это не ее дело — Азатеная сказала, что может видеть мою душу. Сказала ужасные… — Синтара отвернулась, он заметил, что она трепещет. — Она коснулась меня. Был свет. Ослепляющий свет.
Он заставил себя встать со стула. Комната чуть накренилась… он встал прямее. Глубоко вздохнул, укрепляя дух, и шагнул ближе. — Верховная жрица, я скажу, что вижу, когда ныне взираю на вас…
— Не надо.
— Я зрю женщину перерожденную. Синтара, среди всех женщин вы одна не принадлежите темноте.
Она посмотрела на него. — Свет во мне. Я чувствую его!
Он кивнул. — А я вижу, как он светит вовне, верховная жрица. Бояться нечего. Истина перед моими глазами.
— Перерожденная, — шепнула она. И тут же сверкнули глаза: — Я требую убежища.
— И вы пришли ко мне. Понимаю, верховная жрица.
— Куда мне еще пойти? Но оставаться здесь нельзя. Мне нужна защита Легиона…
Он выпрямился, промолчав. Нужно было всё обдумать.
— Хунн Раал…
— Момент, прошу вас. Это осложнение…
— Вот кто я? Осложнение? Не похоже на вчерашнюю вашу раболепную позу. Бормотали, что все в порядке…
— Вчера вы были Верховной Жрицей Матери Тьмы, — бросил он. — Но теперь она вами не владеет, Синтара. Я обязан думать о господине и будущем, которое его ожидает. Обязан думать о Легионе.
Она стояла, глядя на него. — Сберегите эту чепуху для легковерных глупцов. Я вижу ваши амбиции, Хунн Раал. Знаю вашу родословную. Вы жаждете вновь ходить по этим залам, заняв подобающее место. Ваш господин — просто средство, не цель.
— Мы не такие подлецы, как вы. Ну, хватит злиться. Дайте время, и я найду путь для всех нас. А пока скажите: отчего вы решили, что вам нужно убежище?
Глаза ее широко распахнулись. — Поглядите на меня! Видите, что она сделала?
— Это сделала Азатеная, не Мать. Вы сбежали из ее покоев — почему?
— Вас там не было, — зашипела она. — Вы не слышали ужасных вещей, которые эта женщина говорила мне!
— Значит, — заключил он, — вы сбежали от позора. Мать Тьма вас не отвергала.
— Но и не защищала! Собственную верховную жрицу!
Он хмыкнул: — Повезло ей, что верховных жриц целых две.
Пощечина заставила его отступить на шаг — не от силы удара, а от потрясения, внезапного отрезвления. Щека горела; он всмотрелся в женщину пред собой и вздохнул. — «Гнев стал могилой красоты». Кто так сказал? Не важно. Это был опасный день — улицы города залило, возвещая прибытие Азатенаи. Мне рассказали, что проход в Палату Ночи засыпан льдом. А теперь вы… что предвещают эти события, верховная жрица?
Однако ее взор скользнул к кувшину на столе. Он подошла туда, налила кубок и выпила тремя быстрыми глотками. — Ты слишком пьян, Хунн Раал, чтобы трахнуть меня?
— Мужчины такие жалкие.
— У меня другое на уме.
Наполнив кубок, она встала к нему лицом. — Урусандер меня возьмет?
— В качестве?..
Он ожидал гнева в ответ на необдуманные слова, однако она засмеялась. — Это разрушит твои планы, Хунн Раал? Думаешь, мне не хватает отставных солдат? Они такие тупицы. Не представляешь, как скучно ублажать их желания. Нет, пусть утешается с Матерью Тьмой.
Его кивок был резким. — Один вопрос прояснили. Хорошо.
— Бог шевелится в иле Дорсан Рил, — сказала она, щурясь и следя за его реакций из-за края кубка. — Он был мертв, но более не мертв. Какие древние законы нарушены сегодня?
