— Нет, мы их не отогнали. Хотя Харал заставил себя помнить. Мигил и Феннис пытались сбежать, но их зарубили сзади. Дураки. Видишь, что дело безнадежно — так стой на месте. Бегство лишь приближает смерть, и нет ничего более позорного, чем рана в спину. — Он помолчал и хмыкнул. — Если только тебя не окружили. Тогда рана в спину не позорна.
— Героев всегда убивают в спину, — сказал Орфанталь.
— Не только героев, Орфанталь. — Грип позволил себе сесть, осторожно устроившись у каменной стены. — Умеешь шить?
Вопрос его сконфузил. — Я видел, как это делают служанки.
— Хорошо. Будет свет, и тебе придется кое-что сшить.
— Будем делать одежду?
— Нет. Но послушай, это важно. Мне нужно поспать, тоже, и возможно, что я не проснусь.
— Ты о чем?
— О том, что не знаю, насколько плохи дела. Думаю, кровотечение остановилось, но не знаю, почему. Увидим. Но если я не проснусь, иди вниз по дороге, на восток — туда, куда мы ехали. Нет, слушай: оставайся вне дороги, незаметным. Просто иди вдоль дороги, понятно? Услышишь конных — прячься. Таись, пока не выберешься из холмов, а там — к ближайшей ферме. Не пытайся всё рассказывать и не говори о своей семье — тебе не поверят. Просто выспроси путь к Харкенасу и жди, если даже телега отправится через неделю. Оказавшись там, прямо в Цитадель.
— Понимаю. Так и будет. — Он пощупал пояс и нашел крошечную трубку с письмом, которое Сакуль написала Хиш Тулле.
— Ошиблись они, — продолжал Грип, хотя говорил уже, казалось, сам с собой. — Даже не раз. Со мной. С тобой. Видел Силанна, бездарного муженька Эстеллы. Дураку нельзя дозволять командовать в битве. Но если он там, Эстелла поблизости, а она достаточно сообразительна. Они вернутся на место бойни, чтобы положить конец и тебе. Но сначала поищут мое тело, не найдут. Это их растревожит сильнее, чем твое бегство. — Голова поднялась, Грип снова смотрел на Орфанталя. — Мы станем дичью, ты и я, пока не выберемся из холмов.
— Охота, — произнес Орфанталь.
— Донеси свою историю до лорда Аномандера. Любым способом, малец.
— Да. Мама мне о нем рассказала.
— Если они наткнутся на след, мне придется увести их. Оттянуть на себя, то есть.
— Ясно.
Он хмыкнул. — Ты всё сообразил. Быстро, Орфанталь. Хорошо.
— Грип, ты убил кого-то?
— Двух наверняка, и это обидно.
— Почему?
— Лучше бы ранил. Я ранил еще двоих, и это хорошо. Харал пытался, но… Помни его, Орфанталь. Он видел, как ты ускакал. Знал, что нужно купить тебе время, и чем больше у врага раненых, тем выше твои шансы. Принимал удары, чтобы наносить в ответ. Харал был отличным воином.
Орфанталь кивнул. Отличный воин. Герой. — Видел его смерть, Грип?
— Нет. Я потерял на время сознание — та расселина оказалась глубже, чем я ожидал. Когда я вылез, убийцы уехали.
— Они подожгли шкуры.
— Идиоты, я ж говорю. Но я нашел Харала. Они отомстили его трупу, понимаешь?
— Какая подлость!
— Нет, просто отсутствие дисциплины. Но их лица словно выжжены огнем в моей памяти. Я их помню, Орфанталь, и если выживу, они пожалеют о сделанном. Ну, время спать.
Орфанталь устроился удобнее, согретый одеялом. Но мысль о сне казалась теперь далекой. Рассказ Грипа катался и грохотал в сознании. Воины сражаются до смерти, воздух полон отчаянием. И в сердце всего он видел старика, спящего рядом. Казалось невозможным думать о нем как о воине. Орфанталь сомкнул глаза и сон овладел им быстро, как вспышка.
Ребрышко был пастушьим псом, не меньше двенадцати лет, с серой мордой и длинными ушами, хлопавшими и качавшимися при любом повороте длинной, словно у лиса, головы. Длинная шерсть — беспорядочные клочья серого и черного цвета, в репьях и грязи. Глаза зверя слегка косили.
Сакуль смотрела на него, пока кастелян Рансепт снова проверял, насколько бесшумно привешено оружие. Факелы моргали, освещая двор. Стража стояла у задней двери, что слева от надвратной башни. Воздух был холодным и сухим.
Рансепт подобрался и кивнул ей: — Готовы?
— Он же сплошные кости.
— Паразиты, миледи.
— Разве нет лекарств?
— Есть кое-какие. Но тощие собаки дольше живут. — Тут он развернулся и зашагал к воротам. Ребрышко со счастливым видом ковылял рядом.
Рансепт конфисковал выбранный ею меч, и копье, оставив только кинжал. Все шло не так, как следует. Кастелян оказался упрямым и слишком быстрым, овладев ситуацией; а ведь она сама хотела отдавать приказы. Конечно, то, что они вообще вышли — уже победа. Он мог бы прямо запретить.
Она подошла вслед за ним к задней двери и проследила, как поднимают тяжелые засовы. Едва дверь отворилась, Ребрышко вылетел наружу.
— Куда он? — требовательно спросила Сакуль.
— Разведывает путь впереди, миледи.
Она хмыкнула: — Скорее ведет нас к ближайшей беличьей норе.
— Ребрышко знает, что нам нужно.
— Откуда?
Они уже были снаружи, дверь захлопнулась сзади. Она слышала грохот опущенных засовов.
Рансепт пожал плечами. — Я иногда гуляю.
— В холмах?
— Если нам нужно переговорить с отрицателями. Леди Хиш важно, чтобы не было недоразумений.
— Отрицатели? То есть бандиты.
— Жизнь в холмах трудна, миледи. Это же дорожные сборы.
— Поборы.
