— Они примут супруга Матери, сир, но не из своей среды. Кого-то извне, не временщика-фаворита, того, кто далек от них и не примет тайных посулов.
— Смехотворно.
— Мать Тьма не слепа, сир, она понимает необходимость. И смею сказать, вы тоже. Мы служим Матери Тьме. Служили раньше и послужим снова.
Он позволил обломку упасть на пол и взглянул на нее. — Говоришь, мы не так уязвимы…
— Да, сир, верно.
— Мне следует поговорить с Матерью Тьмой, прежде чем делать что-либо еще.
— Сир, простите, но времени нет. И я вся в вашем распоряжении.
— Я намерен послать тебя за сыном.
— Думаю, лучше оставить его одного. На время.
— О чем это ты?
— Я обещала рассказать, сир. Пришла пора?
Он отошел к двери. — Идем со мной, Серап. Здесь слишком спертый воздух, и я хочу, чтобы свет коснулся лица.
— Конечно, сир.
— Так расскажи о моем сыне.
Топот нескольких лошадей застал Гуррена за ворошением угля; услышав, что скакуны останавливаются перед домом, он бросил лопату, отряхнул пыльные ладони и пошел к боковому выходу.
Уже на полпути он увидел солдат — не меньше дюжины, среди них двое целителей легиона. Дойдя до угла, заметил ведьму Хейл, вставшую в дверях главного входа. Гуррен растолкал солдат. Один из целителей приблизился к Хейл, они заговорили.
Офицер обратился к Гуррену: — Старый Кузнец, простите за вторжение…
— Прощу, — сказал он. — Или не прощу.
— Нас послал лорд Урусандер, сир…
— Не называй меня сиром.
— Простите. Я не имел в виду повысить вас в ранге. Просто из уважения. — Гуррен прищурился. Офицер продолжал: — Ваша дочь пострадала.
— Ведьма Хейл присмотрит за ней.
— Лорд Урусандер питает великое уважение к ведьме Хейл. Но целители нашего Легиона обучены сращивать кости и прогонять заразу. Хирург Арас, тот, что беседует с ведьмой, учился у самого Илгаста Ренда. Они обнаружили колдовские…
— Как скажете, — прервал его Гуррен и прошел мимо, туда, где стояли ведьма и Арас. Игнорируя легионного целителя, кузнец обратился к Хейл: — Если пожелаешь их прогнать, ведьма, то пожалуйста.
Женщина потрясла головой. — Ты упрямый выродок, Гуррен. Не слушал? Это Денал, вот о чем мы толкуем. Примени его Илгаст Ренд к твоей блаженной жене на последнем издыхании, она была бы жива. Целитель сказал, он сумеет срастить сломанные кости и даже спасти глаз. Хирург сумеет вернуть ей будущее, Гуррен, так что сотри гнусную ухмылку с рожи и пусти их в дом.
Гуррен отступил. Натянуто кивнул Арасу. Мужчина торопливо вошел внутрь, за ним второй целитель из Легиона.
Ведьма Хейл сказала ему: — И послушай меня. Твои прогнившие легкие… Арас мог бы…
— Нет. Я иду к жене.
— Просто сдашься и бросишь Ренарр одну?
— Она знает, что так случится. Теперь девочка под защитой. Защитой Легиона. Я иду к жене.
— Городу нужен кузнец…
— Я иду к жене.
Прорычав нечто неразборчивое, ведьма Хейл ушла в дом.
Гуррен понял, что без конца вытирает руки, но сумел лишь равномерно смешать угольную пыль с потом. Мысленно скользнул внутрь тела, отыскивая больные места. Они сидят в груди, словно пустоты, нечувствительные, по портящие все вокруг. Он видел их как куски угля, делающие черной даже кровь, которую он выкашливает. Немые дары эти ведут его к Шелас. Он их нежно любит!
Ренарр будет тосковать. Вот что хуже всего. Тоскующая и одинокая девочка. Он оглянулся на всех этих солдат, подумал, неужели они приехали только ради сопровождения двоих целителей. Увидел, что они выстроились, но смотрят не на дом и не на него, они встали спинами к дому, и что-то написанное на лицах заставило его задрожать.
Они позаботятся о малышке Ренарр и, может быть, Шелас будет счастлива, ведь они из Легиона. Наверное, она отдыхает и смотрит на него, и даже делает шаг навстречу, следит, как он ползет — так долго, так давно, что вечная любовь уже доказана… и она шагнет навстречу и поднимет его, и вложит руку в грудь, извлекая черные куски горя. Он посмотрит, как она их выбросит, и снова сможет дышать, не ощущая мучительного стеснения в груди.
Еще верховые ехали из крепости. Гуррен прищурился. Сам лорд, рядом та утренняя женщина. Проехав сквозь Тифийские ворота, лорд задержался, отдавая какие-то приказы, потом поскакал к выстроившимся неровным полукругом солдатам.
Серо-голубые глаза Урусандера зацепились за Гуррена, и старик снова прочитал в них свежую боль — вот почему он никогда не решался долго смотреть в эти глаза. Вспомнил, какое страдание вызывал в нем этот взгляд. Урусандер не мог любить Шелас так же, как Гуррен. Урусандер не имел права оплакивать ее гибель; не имел права отнимать у Гуррена личную боль.
Лорд спешился и зашагал прямо к нему. — Гуррен…
Но Гуррен указал на Серап. — Она дала клятву Легиона.
— Знаю, — отвечал Урусандер.
— Благословлен будь ваш сын, — сказал Гуррен, ощущая, как лицо принимает привычно упрямое выражение — теперь он мог взглянуть в глаза Урусандера, ничего не чувствуя. — Я благословляю его, и вам нечем изменить мое решение.
