Импульсивность — не та черта, которую Хиш привыкла увидеть в Руине, да и в любом из братьев. Если их отец решил подарить слова темноте, то в честь женщины, которой служил всю жизнь. Она снова поглядела в глаза Аномандеру. — Открыв гробницу, вы примете в себя воздух мертвеца — и это не суеверие. Что последует, проклятие или болезнь — на это ответят лишь провидцы. — Она натянула удила. — Прошу, задержитесь немного и позвольте мне отъехать.
— Вы в Харкенас? — спросил Сильхас.
— Да. — Если он ждал дальнейших объяснений, то напрасно. Хиш подала коня вперед, на тракт, что перебирался через вершину холма. Крипты по сторонам древнего кладбища словно присели, ожидая новой атаки ливня; затянувший почти всё мох бы таким ярким, что болели глаза.
Хиш Тулла ощущала, что ее сопровождают взгляды; гадала, какими словами они могут сейчас обмениваться, то ли слегка удивленно, то ли исполнившись презрения, если старые воспоминания проснулись — хотя бы в Аномандере и Сильхасе — порождая то ли сожаления, то ли печаль. Но они посмеются, отгоняя беспокойство, пожмут плечами, стряхивая следы давно прошедших бездумных лет.
А затем, по всей вероятности, Сильхас напряжет мышцы, снимая могильный камень и глядя на тайные слова, вбитые в черный пыльный базальт. Да, он не сможет их прочесть, но узнает иероглиф там, иероглиф тут. Сумеет догадаться о послании отца к Матери Тьме, как будто услышав фрагменты не предназначенного для чужих ушей разговора.
Дыхание мертвеца принесет вину, горькую и застоявшуюся, и все трое вкусят ее и Андарист познает ярость — ибо не такой вкус нужно приносить в новый дом, к жене, не так ли? Он имеет полное право быть суеверным — знамения отмечают все важные перемены в жизни.
Запах горький и застоявшийся, запах вины. Мало отличимый, честно говоря, от запаха мертвой розы.
— Даже сегодня, — пробормотал Аномандер, — сердце взлетает от одного ее вида.
— Лишь твое сердце, брат?
— Сильхас, ты хоть иногда меня слушаешь? Я тщательно отбираю слова. Может быть, ты говоришь только сам с собой.
— Наверное, так и есть. Признаю, она по-прежнему мила для взора и если я нахожу ее желанной, но в этом нет ничего постыдного. Думаю, мы даже сейчас похожи на листья с упавшего дерева, что кружатся за ее спиной.
Андарист молча слушал их, не в силах разделить приятные воспоминания о красавице, что выехала из теней под деревом. Этот момент показался ему подходящим, чтобы отвлечь братьев, в особенности Сильхаса, и отговорить от намерений. Потому он повернулся к Сильхасу и начал: — Брат, почему ты порвал с ней?
На белом лице Руина остались капли и струйки дождя, словно на лице алебастровой статуи. Он сначала вздохнул, затем ответил: — Андарист, хотелось бы мне знать. Нет. Думаю, я понял, что она… эфемерна. Словно неуловимый клочок тумана. Она щедро дарила внимание, но казалось, чего-то не хватает. — Он потряс головой и беспомощно пожал плечами. — Уклончива как мечта наша Хиш Тулла.
— Она не меняется? — спросил Андарист. — Мужа не взяла.
— Полагаю, все ухажеры сдались, — ответил Сильхас. — Всякий, кто подходит близко, слишком четко видит свои недостатки и в стыде отдаляется, чтобы не вернуться.
— Может, ты прав, — задумчиво сказал Аномандер.
— Похоже, одиночество не доставляет ей страданий, — заметил Сильхас, — да и я не вижу порока в ее влечении к величию и совершенству. Эта элегантная отстраненность… она является, словно шедевр высокого искусства. Тебе хочется подойти поближе, отыскать ошибки в работе создателя — но чем ты ближе, тем менее четко она видится твоим глазам.
Андарист заметил, что Аномандер пристально уставился на Сильхаса. Однако по словам стало ясно: мысли его ушли совсем в ином направлении, нежели у брата. — Ты видишь в Хиш Тулле потенциальную союзницу?
— Честно говоря, не знаю. Она кажется самим определением нейтральности, не так ли?
— Именно, — согласился Аномандер. — Что же, обдумаем это в иной раз. А пока… ты займешься могильной плитой?
Закрыв глаза, Андарист ждал, что же ответит брат.
Сильхас не стал медлить. — Вижу новый дождь, а нам ехать еще лиги. Почва долины сулит грязь и опасность поскользнуться. Предлагаю отложить и это дело. Спокойнее, Андарист. Я не сделаю ничего, способного омрачить твое будущее, и пусть знамения и прочее кажутся мне чепухой, перед тобой совсем иные заботы. Прости, если я показался насмешником, и пусть хромой пес не пересечет наш путь.
— Благодарю, — отозвался Аномандер, оглядываясь и встречая теплый взгляд Сильхаса. — Я не стану огорчаться твоим насмешкам, хотя я такой надменный и раздражающий.
Улыбка Сильхаса стала широкой, он засмеялся. — Веди же нас. Твои братья готовы встретить знаменитого каменщика и взглянуть на его изделие.
— Знаменитого, — пробурчал Аномандер, — и чертовски дорогого.
Они вернулись к лошадям и влезли в седла. Развернулись и пустились в дорогу.
Андарист искоса глянул на Аномандера. — Надеюсь однажды ответить на твою жертву, брат, чем-то столь же достойным и благородным.
