— Ты ничего не можешь знать, Драконус. Я созову спутников. Врагом моим станет несправедливость смертности. Уверен: со мной пойдут немногие. Скорбящие, потерянные… мы будем великолепной горсткой, но никто не посмеет усомниться в нашей решимости.
— Но где ты найдешь берега этого неведомого моря? Какой мост надеешься пересечь, не отдавая душу тому самому забвению, кое ищешь уничтожить?
— Внимательно изучай уроки, Драконус, которые принесет мой спор со смертью.
— Боюсь, больше мы не встретимся — сказал отец Аратана.
— Есть и худшие страхи, Драконус. Умерь сожаления, и нам не придется проклинать друг друга. Мы отыщем мир.
— Ты разрываешь мое сердце, Худ.
— Не говори вслух, чтобы Готос не подслушал, разразившись насмешками. Никогда я не отвергал его аргументов, хотя он решил поверить в обратное. То, что он разоблачал словами, и впрямь не стоило сохранять. Никогда нас надолго не удовлетворяли изыски самообмана. И тебе ничего не сделать.
Драконус швырнул Худу ключ.
Джагут поймал. — Готос сковал меня из любви, — заговорил он, изучая ключ. — Теперь ты желаешь меня освободить по той же причине. Но я совсем ослеп. Однажды я призову тебя, Драконус, именем Смерти, и уже гадаю: что ты ответишь?
— Когда настанет тот миг, мы оба узнаем ответ.
Худ кивнул. Нагнулся, раскрыл первый обруч.
Драконус обернулся к Аратану. — Мы закончили.
Однако Аратан обратился к Худу. — Сир.
Джагут помедлил, озираясь. — О чем расскажешь, сын Драконуса?
— Только о своей вере.
Худ засмеялся. — О вере? Давай, я готов слушать.
— Думаю, сир, вы докажете, что Готос неправ.
Джагут хмыкнул: — Это будет хорошо?
— Его аргументы, сир. Ложные. Вы не смогли ответить и покончили с цивилизацией. Но этот спор нескончаем. Его нельзя окончить, это вы и докажете.
— Спор столь же бесконечный, как его исповедь? Ха! Ты смел, сын Драконуса. Но веришь ли ты, что я выиграю войну?
— Нет, сир. Думаю, вы проиграете. Но благословляю вас за попытку.
Повисло молчание; Аратан различил следы слез на впалых щеках Джагута. Драконус положил сыну руку на плечо, отводя назад. Рука была тяжелой, но не намеревалась причинить боль.
На ступенях отец сказал: — Аратан, мне жаль, что я мало тебя знал.
— Отец, со всех сторон тебя предостерегают от выбранного пути. Почему ты так настойчив?
— Потому, сын, что не знаю другого.
— Так говорит Худ о своем пути, — ответил Аратан. — И Готос, и Килмандарос и Олар Этиль. Все вы так говорите, даже когда молчите.
— Лезь наверх. Мое время здесь почти истекло. Пора вернуться в Харкенас. Я и так слишком задержался.
Аратан выбрался в башню, отец за ним.
Владыка Ненависти еще сидел на стуле и вроде бы дремал, держа в руке опустевший кубок.
Не обращая внимания, Драконус прошел мимо. Снаружи схватился за узду коня и прыгнул в седло. Сказал Аратану, глядя сверху вниз: — Выбери пустую башню поблизости под стойло. Рядом живет Джагут, его зовут Циннигиг. Он странный, но безвредный, и очень любит лошадей. Позаботится, чтобы твоих скакунов кормил и поили, даже выгуливали. Но и ты не теряй связи с Хеллар.
— Не потеряю.
— Найди где спать, устройся получше. Не дичись, но и не забывай, что существует мир вдалеке от Готоса и прочих Джагутов. Когда ощутишь, что готов — уезжай. Твоя одаренность куда выше, чем подозревал наставник Сагандер.
— Отец, осторожнее в Харкенасе. Они думают, будто знают тебя. Это не так.
Драконус изучал его. — А ты знаешь?
— Ты Азатенай.
Отец подобрал поводья и развернул Калараса. Выехал на середину площади; и тут же свет потускнел, как будто ночь была призвана и сгустилась, приветствуя своего повелителя. Через мгновение свет погас совсем, поглощая Драконуса и скакуна. Аратан различил преображение Калараса. Черная кожа стала еще темнее, силуэт расплылся, глаза вдруг запылали внутренним огнем.
И они пропали в непроницаемой темноте. Тотчас же вечерний свет снова омыл опустевшее пространство.
Он стоял, одинокий, чувствуя себя потерянным. Чувствуя себя свободным.
Вытащил глиняную фигурку и внимательно рассмотрел. Дар Олар Этили, переданный руками отца. Приятная округлость и тяжесть, но хотелось бы ему, чтобы подарка не было… Однако только он и остался, единственная память о долгом путешествии с момента, когда Сагандер заставил его встать и оглянуться на ворота Дома Драконс, до этого потерянного мгновения, до пустоты после ухода отца.
С другой стороны площади показались двое. Джагут в доспехах и юная женщина Тисте, тонкая, с острыми чертами лица. Он следил, как гости подходят.
Джагут спросил: — Он внутри?
— Да, сир. Спит на стуле.
Джагут фыркнул и вошел внутрь. Вскоре раздался громкий, грубый голос: — Еще не помер, Готос? Тогда вставай!
Женщина встретила взгляд Аратана и дернула плечами, извиняясь. Но тут же нахмурилась. — Что ты здесь делаешь? Кто ты?
Вызывающий взгляд заставил его отступить на шаг. — Я гость.
— Гость Владыки Ненависти?
Он кивнул, пряча глиняную фигурку в кошель на поясе.
