Некий незаметный сигнал заставил буйное веселье угаснуть. Раск сказал: — Капитан, Тисте просят пятьдесят заложников. Пятьдесят наших юнцов. Мы не отдадим жизни пятидесяти Джелеков, молодых ли, старых.
— Едва ли это означает отдавать жизни, Раск…
— Тисте идут к гражданской войне.
— Такое говорят уже давно, — отозвался От. — Чепуха. Да будь и так, даже во вспышке гражданской розни жизнь заложников останется священной; я даже ожидаю, что каждая семья отошлет вам своих детей, хотя бы ради заботы о сохранении своих Домов.
Раск фыркнул: — Если ты так думаешь, капитан, то ничего не знаешь о гражданских войнах. Откуда бы тебе? Джагуты о таком и помыслить не способны, в отличие от нас, Джелеков.
Третий Джелек, седовласый и покрытый шрамами, сказал: — Наши южные родичи когда-то были едины с нами. Были во всем нам подобны — мы все звались Джелеками.
— Отлично помню вашу гражданскую войну, — медленно кивнул От. — И видел, как один народ стал двумя. Варандас писал о рождении культуры Жекков, о мириадах отличий от ваших обычаев.
Раск низко зарычал. — У Варандаса нет права.
Пожимая плечами, От ответил: — Неважно, Раск. Дурак сжег все свои записи в Ночь Несогласия. К чему история, если никому она не нужна? Тем не менее я настаиваю на своем. Из личного опыта вы предсказываете Тисте аналогичную участь. Но Тисте — не Джелеки и не Жекки, и в сердце Харкенаса не лежит дикая сила ваших рожденных Витром Солтейкенов, а Мать Тьма не заключала сделок со зверобогами. Нет, Премудрый Харкенас — черный бриллиант в сердце народа Тисте, и пока пылает его внутренний огонь, никакой меч не рассечет единство.
— Мы не отдадим жизни пятидесяти юнцов.
— Тогда, Раск, вам придется воевать снова. Хотя, может, вы верите, что внешний конфликт сможет воссоединить народ Тисте, избавив от гражданской войны?
— Их гражданская война нам не опасна, капитан. Мы ее ждем с радостью, ведь все земли Тисте станут легкой добычей завоевателей. Но жизнями юных мы не рискнем.
— Кория не решит вашей проблемы.
— Отошли же ее домой! Освободи! Тебе она не нужна!
— В нужное время я так и сделаю, в точности. Обучение, Раск, есть долгосрочное вложение. Не жди плодов в первый год. Не жди ни во второй, ни в последующие. Нет, награда придет через многие годы. Так будет и с Корией. Я готовлю путь ее жизни, и это почти сделано. Но не совсем.
— Ты ничего более сделать для нее не сумеешь, — возразил Раск. — Мы можем ощущать сущность ее души. Она темна, пуста. В ней нет силы. Она не дитя Матери Тьмы, не душой, потому что там пребывает не темнота Куральд Галайна. Это простое отсутствие.
— Да, идеальный случай.
— И что ее ждет? — удивился Раск.
— Говоря языком Бегущих-за-Псами, я создал майхиб. Сосуд. Защищенный, запечатанный и, как ты сказал, пустой. Что остается? Как же, заполнить его.
Заложница.
Пораженная, испуганная Кория думала о куклах в своей комнатке: каждая ждет жизни, каждую ожидает судьба, даруемая лишь богиней. Они не шевелились уже годы. Они сгрудились в темноте за стенками каменного сундука.
— На заре, — сказал Джелекам От, — вы уйдете. Одни.
— Ты пожалеешь, — заскрипел зубами Раск.
— Еще одна такая угроза, — отвечал От, — и хозяин этого дома познает гнев. Он может изгнать вас на ночевку под светом звезд, как подобает грубым собакам, ничего не знающим о чести. Или, решив, что вы за пределами спасения, может просто убить всех.
Кория заметила, что Раск побледнел под всей своей грязью. Он встал, махнул рукой, и остальные воины вскочили с кресел, потянулись за сложенными вещами. — За отдых, — зловещим голосом ответил Раск, — мы тебе благодарны, капитан. Но в следующий раз мы будем обедать в этом зале, грызя твои кости.
От тоже поднялся. — Мечтая, почешись во сне, Джелек. Вон отсюда. Я с вами закончил.
Едва они вывалились наружу, Кория начала готовиться к уборке объедков; однако От рассеянно взмахнул рукой и сказал: — Нынче ночью я пробужу колдовство Омтозе Феллака. Кория, возвращайся в комнату.
— Но…
— Колдовство ценно. По крайней мере, я очищу зал от вшей. Ну-ка, в комнату. И не надо бояться Солтейкенов.
— Знаю, — ответила она. — Учитель, если вы сделали меня сосудом… ну, я не чувствую этого я не пуста изнутри. Я не ощущаю покоя.
Слово заставило его вздрогнуть. — Покой! Я не говорил о покое. Отсутствие, Кория, это томление. — Необычайные глаза впились в нее. — Ты не чувствуешь томления?
Она чувствовала. Она познала истину, едва он заговорил о внутреннем. Она была богиней, уставшей от детей своих, она видела, что каждое лето становится короче, пылая нетерпением, но не поняла еще, что может прийти на смену утраченной эпохе.
— Нынешней ночью тебе надо поспать, — сказал От тоном, никогда прежде ею не слышанным. Почти… нежным. — Наутро, Кория, уроки начнутся с новой силой. — Он отвернулся. — Мое последнее задание касается нас обоих, и мы будем достойными. Это я обещаю. — Он снова махнул рукой, и девушка поспешила к себе. Разум ее бурлил.
